ГЛАВА 7

После уборки в доме дышалось легко, все лежало на своих местах, даже порисовать на поверхности обеденного стола из-за отсутствия пыли не получилось бы. Астролог разжег камин и уютно устроился в кресле напротив огня; его взгляд притянули языки пламени, и оторваться от них было невозможно. Даже Плутоша, почувствовав идиллию, нежно прыгнул на колени мастера и уткнулся холодным носом в его руку. Часы хоть и показывали четыре, но за окном уже темнело. Обстановка рождала сказку, и Астролог продолжил рассказывать котовскому про Лучистую Капельку. Что же с ней случилось дальше?

Растительное Царство встретило Лучистую Капельку буйством красок и причудливых форм. Здесь не было ни одной прямой линии, ни одного застывшего угла и идеально плоской поверхности. Разнообразие трав, листьев, цветов и плодов поражало! Все дышало и быстро менялось, рождалось и умирало. Из почек появлялись молодые листочки, из бутонов – цветы. Зрели плоды, их семена падали в почву, даря жизнь новым растениям.

Особенно трогательно смотрелось дружелюбное сожительство обитателей предыдущего мира — застывших непоколебимых скал, утесов, камней — с нежными, тонкими, ранимыми растениями этого Царства. Минералы со спокойным достоинством наблюдали за суетой зеленой молодежи, снисходительно разрешая лазить по себе. А как радовались цветы теплу и солнышку, дождику и ветерку! Когда же на Землю налетала сухая буря, то они грустили и поникали.

Увлеченно рассматривая жителей зеленого мира, Капелька обнаружила в клеточках каждого растения старых знакомых — монад. Они весело работали, преображая флору; творили саму ЖИЗНЬ, даря лесам, лугам и рощам Душу. Влилась в их трудолюбивую компанию и Лучистая Капелька.

А потом пришел черед третьего, Животного Царства. Восходя по семи виткам эволюционной спирали мира фауны, Божественные монады вели за собой его обитателей, которые, развиваясь, становились сложнее и многообразнее. От одноклеточных инфузорий к многоклеточным червям, потом к насекомым, рыбам, земноводным, птицам и, наконец, к млекопитающим. Вся эта животная братия ползала, плавала, летала, бегала и ела, беспардонно обращаясь со своими предшественниками из Минерального и Растительного Царства. Но это было привилегией молодежи.

В целом же, все они отлично уживались на прекрасной Земле. Их Души переплетались, изменялись, но неизбежно хранили те первородные искорки, которые передали им монады. В каждой песчинке, в каждом листике, в каждой букашке был БОГ. И, если в минералах Душу увидеть сложно, то у растений она уже светилась через зеленые тельца. А про животных и говорить нечего, загляните к ним в глаза, и увидите сами.

Долго ли, коротко ли, но по семь уровней в каждом из трех Царств пройдены, Лучистая Капелька потрудилась на славу. Она уже не была той беззаботной светящейся монадой, когда-то покинувшей свой ДОМ. Погружение в плотную материю изменило ее. Конечно, огонек ОТЦА никуда не делся, Капелька бережно хранила его. Но, впитав силу минералов, растений, животных, она приобрела бесценный опыт жизни, насытилась знаниями.

И вот, Божественная монада стояла пред вратами четвертого Царства – мира человека. Что ждет ее впереди? Она оглянулась назад и увидела мерцающее кольцо, похожее на змею, кусающую себя за кончик хвоста. В его верхней точке был Свет, ДОМ ОТЦА, начало Пути. По нисходящей дуге выстроились уже пройденные три Царства. Теперь ей предстояло войти в нижний, самый темный и далекий мир. Страх? Нет, его не было, ведь Лучистая Капелька прекрасно видела и восходящую часть кольца с тремя просветляющими Царствами — ее обратная дорога к ДОМУ.

Итак, половина Пути уже преодолена. Через тьму пробивался Свет! Так что, вперед! На освоение Человеческого Царства!

И открылся перед Лучистой Капелькой Мир Людей. Как планеты вращались вокруг сияющего Солнца, так и человеческие Души были вовлечены в водоворот жизней на всех них. Здесь не было космического безмолвия. К четвертой эволюционной спирали монады уже существенно преобразились, и теперь радостно трудились, творя людской мир. На каждой планете они чему-то учились, приобретали новый опыт. Зеленая Венера настраивала струны красоты и гармонии, красный Марс выковывал смелость и отвагу, песочного цвета с разноцветными прожилками Меркурий развивал мышление. Даже на самом светиле кипела жизнь, Души полностью сливались с его сияющим теплом; они излучали радость, волю и свободу. И было им хорошо.

А на Земле, в самой нижней точке Человеческого Царства, где Материя и Дух уравновешивались, кипела белковая жизнь. Интерес увлек монаду к этой удивительной голубой планете, но опуститься на нее оказалось не так-то просто, слишком невесомой была Лучистая Капелька. Она летала по поверхности Земли и никак не могла погрузиться в ее плотные слои. Разве воздушный шарик, плывущий по поверхности моря, может достать дна? И пришлось монаде из частичек земных слоев строить себе тела, каждое последующее из которых было тяжелее предыдущего. Так, насыщаясь все более плотной материей, Капелька постепенно опускалась ниже и ниже.

Вокруг трудились и ее подружки монады. Одни из тончайших квантов ткали себе атманические тела, намечая те незыблемые идеалы, которые будут путеводной звездой вести их по жизни. Другие выстраивали будхиальные оболочки, определяя свои принципы и нравственные установки. Кто-то работал в каузальном слое, создавая условия рождения, выбирая родителей, формируя главные события судьбы.

Лучистая Капелька видела и тех монад, которые устремлялись вверх, покидая Землю после завершения своей миссии. Одну за одной, на третий, девятый, сороковой день, они сбрасывали отработавшие тела-оболочки и, становясь легче, поднимались выше и выше. Астральные, ментальные тела разрушались и насыщали свои слои строительным материалом; а нисходящие монады творили из этих кирпичиков те эмоции, чувства и мысли, которыми они скоро заживут.

С болью наблюдала Лучистая Капелька и тех несчастных, которые были вышвырнуты с Земли еще не рожденными младенцами. Бедным монадам не удалось завершить цикл воплощения и достроить свое эфирное и физическое тело. Входная точка родов не пройдена, нет пути ни вперед, ни назад. Люди своевольно нарушили Законный Порядок Мироздания; они не только прервали нисхождение готовой к воплощению Души, но и обрекли ее на вечные скитания в низших слоях Земли. Что будет с этими несчастными пленниками? Неужели путь ДОМОЙ закрылся для них навечно?

Ой, а вон та монада пытается достучаться до человека, с кем оборвалась связующая их волшебная нить. Душевный родник землянина засыпало камнями. Он блуждает в потемках, не слыша подсказок Души. Тихо засыхает, лишенный корней. Живет наведенными штампами, «как все», не чувствуя своего уникального Пути. По инерции скатывается во все более плотные земные слои. Куда? Зачем? Ох, получится ли у монады пробудить потерявшегося человека?

Внимание Лучистой Капельки привлекла сестричка, фонтанирующая разноцветными искорками радости. Ее человек напряженно вытаскивал булыжники из своего родника, расчищая и осветляя его. Он осознанно умерщвлял физическую плоть, чтобы лучше чувствовать Душу. Покинул людей, спал на камнях, носил тяжелые цепи, строго постился. Лучистая Капелька попыталась понять отшельника, но никак не получалось. Зачем он отвергал плотное во имя духовного? Ведь на Землю люди приходят для постижения именно трехмерного мира. Может, таким жестким путем человек пытается мощным рывком разрушить оковы материи, которая его не отпускает? Капельке стало страшно, вдруг и она не справится, не сможет вырваться из крепких земных объятий. Но испугаться по-настоящему монада не успела, так как увидела еще одного землянина.

Он азартно учился и трудился, искренне радовался и любил, глубоко страдал; падал, разбивая коленки в кровь, но непременно вставал и продолжал свой Путь. От жизни к жизни накапливал ценный опыт, постепенно развязывал кармические узелки и освобождался от земных пут. Уверенно шел своей дорогой, чтобы в нужный час вернуться ДОМОЙ. Человек слышал Душу, верил своему сердцу. Увлеченно играл, проходя земной квест с воодушевлением и интересом. Его монада трудилась на славу!

Оглушительные раскаты грома вулканических взрывов отвлекли Капельку от приятного созерцания. На Плутоне собрались сестрички, которые освобождали людские Души из каменного плена, ввергая их в пламя катастроф. Волна жалости к землянам нахлынула на Капельку. Но как только роковые тучи рассеялись, ей стали видны волшебные перемены. Кризисные удары, значительно ослабив человеческую плоть, позволили людям встретиться со своими Душами. Чудо свершилось! Заплутавшие земляне увидели Путь, акценты жизненных интересов сместились, точки сборки встали на нужный уровень.

Внезапно темная волна печали накрыла Капельку. Обернувшись, она увидела страдающую подружку, у которой не получилось вырвать человека из лап плотной материи. Неудача заставила монаду до срока отозвать свою Душу из трехмерного мира. Серебряная нить разорвалась. И превратился землянин в пустую оболочку. Внешне он ничем не отличался от окружающих, но глаза человека потухли, радость и Свет покинули его. Осталось только ждать, когда жизненный потенциал ходячей мумии иссякнет, и она окажется у переправы Хирона.

Ладно, нечего смотреть по сторонам, пора приземляться!

ГЛАВА 6

С утра за окном так заметает снегом, что не видно соседского забора. У Астролога возникло ощущение, что он летит в своем доме по белому бушующему пространству. Гудящая и завывающая под напором ветра труба на крыше только усиливала впечатление полета. Казалось, дом стоит на сияющем разноцветными огоньками трейлере из ставшей традиционной новогодней рекламы Кока-колы. «Праааздник к нам приходит, праааздник к нам приходит», — поет ящик, все улыбаются, звенят колокольчики.

Хорошо начинается утро! На улице завывает метель, а в доме тепло, свело, уютно, и на душе покойно. Что еще надо? Астролог с наслаждением потянулся, взяв пример со сладострастно изогнувшего спину Плутона, и включил компьютер. Высветились космограмма и гороскоп Аси. Когда мастер работал, он всегда распечатывал эти два круга, чтобы всегда иметь их перед глазами. Разбирая очередной вопрос, он сначала смотрел на космограмму, выявляя суть, основу, потом переключался на натал, чтобы дополнить и конкретизировать информацию. Работать только с гороскопом у Астролога не получалось, сетка домов мешала видеть суть.

Но сейчас ему был нужен именно гороскоп, чтобы поискать доказательства или опровержения намека на какие-то серьезные ограничения в жизни, которые обещает восходящий Сатурн в Скорпионе. Если 8 дом не включен, то все обойдется. Астролог внимательно вгляделся в радикс Аси и тяжело вздохнул. Управитель дома рока — Меркурий расположился здесь же, в 8; Солнце, управляющее 10 домом, встало на куспид 8. Управитель Асцендента и символический управитель 8 дома – Плутон, занял место в 10. Жесткая связка 1, 8 и 10 домов. Увы, жизнь девочки без экстремального происшествия вряд ли обойдется.

Конечно, неизбежности катастрофы нет, ведь Ася может переработать скорпионовскую грозовую тучу, профессионально занимаясь кризисами, переходными состояниями, чисткой в любых формах, трансформацией других людей или явлений. Этим она направит тяжелые энергии Плутона в иное русло, значительно ослабив их роковую реализацию в личной жизни. Например, Асе подойдет работа хирурга, реаниматолога, вытаскивающего людей с того света; или сотрудника силовых структур, очищающего город от преступности, или кризисного психотерапевта. Как вариант – работа спасателя, психолога в МЧС. Для материализации проблемных энергий и вывода их из своей судьбы можно и глубоким погружением в научные исследования тайн мироздания, в эзотерику, психологию.

По какому пути направят девочку родители? Что выберет повзрослевшая Ася? Услышит ли подсказки, которые в юности пошлет ей собственная Душа? Увидит ли указатели, расставленные по жизни? Это уже Астролог сказать не мог, здесь вступала в игру свобода воли самой девочки и ее родителей.

Астролог глубоко погрузился в карту Анны, окружающая реальность куда-то уплыла, поэтому он не сразу отреагировал на звук дверного звонка. Резкий возврат в действительность всегда был очень неприятен; недовольный мастер поплелся открывать непрошенному гостю дверь. На пороге стояла Мариванна, которая приходила по четвергам похозяйничать в доме холостяка.

— Звоню, звоню, а Вы не открываете. Надо свои ключи мне все же сделать.

— Здравствуйте Мариванна, а сегодня разве четверг?

— А то! Опять заработались.

Астролог досадливо почесал затылок, теперь не до работы, придется подождать, пока уляжется пылесосно-кулинарная буря. Конечно, он понимал, что надо перетерпеть и этот «чистый» четверг, но так не хотелось выныривать из родного астрологического мирка. Покой и тишина скрылись в компьютере, мозг ушел в спячку. Астролог устроился на табурете в уголке кухни, стараясь не смотреть, как смерч по имени Мариванна летает на метле по его квартире.

Определенно, четверги он не любил, правда, были в эти дни моменты, которые завораживали Астролога. Именно из-за них мастер и скрывался в уютном наблюдательном пункте на кухне. А смотреть было на что!

Мастер никогда не мог понять, в чем заключается магия выпечки домашнего хлеба. Почему именно в это время на душу нисходит благодать? Почему лицо освещается тихой ясной улыбкой, и совсем не хочется говорить? Каждый четверг он пытался серьезно проанализировать свое состояние, но стоило Мариванне начать еженедельное колдовство над хлебным тестом, как исследовательский настрой Астролога улетучивался, и он овощем погружался в необычную атмосферу, воцаряющуюся на кухне.

Вроде, ничего особенного Мариванна не делала. Вылила в миску маленький пакетик молока, развела его кипятком, чтобы тепло-горячая жидкость получилась; добавила одну чайную ложку соли и четыре сахарного песка. Размешала, а потом туда через сито просеяла немного больше половины килограммового пакета муки и добавила половинку стандартного пакетика сухих дрожжей. Вставила миску в комбайн, нажала на пусковую кнопку. Большой крюк не торопясь, стал перемешивать комковатую смесь. Мариванна, что-то мурлыкая себе под нос, потихоньку подсыпала в миску муку. Уж как она определяла, сколько ее нужно, Астролог понять не мог. По его наблюдениям, количество муки было всегда разное.

Когда тесто стало делать попытки налипнуть на крюк одним комом, в него юркнуло несколько добрых ложек растительного масла. Комбайн работал до тех пор, пока содержимое миски не превратилось в налипший на крюк однородный гладкий комок. Мариванна остановила машину, вытащила миску с тестом и поставила ее около батареи, нежно накрыв вафельным полотенцем.

Настал момент, когда надо было покинуть кухню, оставив тесто в тепле, тишине и покое. Но Астролог не собирался покидать свое уютное гнездышко, уж очень вольготно он чувствовал себя в такие моменты, поэтому пришлось стать незаметным, прикрыть глаза и слиться со шкафом. Мариванна покосилась на него, пожала плечами, и, закрыв за собой кухонную дверь, шумно улетела убирать дом; ей было не до причуд Астролога.

«Ну, вот и хорошо, — подумал мастер, открыв на коленях айпад, — можно выйти из нирваны и немного поработать». Надо было сконцентрироваться на Лунных Узлах в гороскопе Анны. Обычно, именно с них Астролог начинал раскручивать карты, а тут восходящий Сатурн в натале девочки сбил его с накатанной схемы.

При описании гороскопов, ось Лунных Узлов он намеренно называл кармической, стараясь подчеркнуть значимость содержащейся в ней информации для судьбы человека. Хотя, прекрасно знал, что абсолютно все показатели карты являются кармическими, то есть, вытекающими из предыдущих воплощений, следствием прошлых дел, поступков, мыслей и чувств. Но вектор Лунных Узлов в радиксе стоит особняком, так как содержит сведения о главной цели рождения человека, о том уроке, который каждому из нас необходимо освоить.

Справился с намеченной программой — получай пятерку и переходи в следующий класс; не освоил необходимое – оставайся на второй год, причем, каждый дубль неизбежно обрастает все более сложными жизненными обстоятельствами. Некоторые из нас успевают за одну жизнь так поработать, что перепрыгивают в своем развитии через несколько эволюционных ступенек. А есть люди, которые не хотят учиться, и бегают, бегают белкой по кругу, застряв на одном месте; постепенно деградируя и в какой-то момент рассыпаются в космическую пыль.

Раскручивая информацию по Лунным Узлам, Астролог так увлекся, что не заметил, как пробежало почти два часа; его раздумья нарушила Мариванна, заспешившая к тесту, которое здорово выросло. Она смазала сковородку маслом, вывалила в нее тесто, пообмяла его и поставила немного отдохнуть. Включила духовку, чтобы она хорошо нагрелась до двухсот градусов, и глянула на мастера:

— Шли бы уж к себе, кабинет я убрала.

— Сейчас, сейчас, — пробормотал Астролог, утыкая глаза в планшет, а на самом деле ожидая финальной стадии выпечки хлеба, — только допишу немного.

Минут через тридцать, как только тесто в сковородке почувствовало себя уютно и вольготно, Мариванна смазала его поверхность маслом и отправила в печку, выставив таймер на 40 минут и понизив температуру. Пока она мыла посуду, проветривала кухню, Астролог через стеклянную дверцу наблюдал за происходящим в духовке. А там … тесто на глазах добрело, увеличивалось, потом на его поверхности стала появляться светлая корочка. Как только она зарумянилась, кухня наполнилась потрясающим ароматом свежеиспеченного хлеба. Мариванна хотела уже открывать дверцу духовки, ведь, судя по запаху, выпечка была готова, но Астролог попросил подождать еще немного, уж очень он любил сильно зажаристую корочку.

Минут через пять потрясающей красоты круглый благоухающий хлеб лежал на деревянной доске. Мариванна накрыла его льняным полотенцем, и так грозно зыркнула, что Астролог поспешил прочь, уже не надеясь украсть кусочек душистой хрустящей горбушки.

ГЛАВА 5

Закрыв дневник, Астролог стал рассматривать натальную карту Аси. Ничего сложного в ее построении не было, все строго и логично, только астрономия и математика; в принципе, работа для простенького компьютера. Глаза мастера блуждали по гороскопу, выхватывая отдельные островки: Солнце в Близнецах – шустрая и изменчивая, квадрат Луны и Сатурна – жесткая и скупая на эмоции, строго и сухо в семье, Венера с Юпитером в последнем градусе – материальный достаток, правда, без излишеств. Эти разноцветные стеклышки были беспорядочно раскиданы по всему пространству. Астрологу же предстояло не просто механически собрать все элементы карты в кучку, а слить их в неделимое целое, трансмутировать, сложить уникальную мозаику судьбы Аси.

Монотонное блуждание по гороскопу, похожее на своеобразный стартовый ритуал, постепенно настроили восприятие мастера на тонкие вибрации поля родившейся девочки. Здесь не было никакой магии, данные состояния испытывает любой ученый-исследователь, который полностью отключается от внешнего мира и погружается в объект изучения.

Спокойно и осторожно, боясь нарушить установленную связь, Астролог убрал со стола все лишнее, переглянулся с пушистым помощником, глубоко вздохнул и окончательно углубился в гороскоп. Его взгляд останавливался на каких-то точках карты, губы шевелились, когда он непроизвольно нашептывал непонятные непосвященным слова: «Асцендент в Скорпионе, восходящий Сатурн, Раху в Козероге и 3 доме, Плунон во Льве в Зените, Солнце на куспиде 8 дома в Близнецах, Меркурий в 8 доме». Иногда теплую тишину нарушали тяжелые вздохи мастера: ох, и сложную работу наметила Душа Аси на эту жизнь, не просто придется девочке; может сломаться, не выдержать.

Развернуться в Астрологе кряхтящему ворчуну не дал его вечный оппонент – собственный внутренний голос моложавого оптимиста, застрявшего где-то в двадцатипятилетнем возрасте. Он быстренько выпалил мысль, что при рождении каждому дается крест только по его силам, и, довольный, умчался по своим делам. Вслед, пытаясь догнать оптимиста, полетел ответ мастера: «Конечно, разве я спорю? Правда, у человека частенько возникает соблазн поменяться крестами с попутчиком, выбрав себе ношу полегче. Но, небольшой легкий крест не перекинешь через пропасть, внезапно перегородившую дорогу жизни, не достанет он до противоположного края. И придется такому хитрецу расплачиваться за отказ от своего родного, тяжелого, но спасительного креста падением в пропасть». Какой крест выберет Ася? Ответа на этот вопрос натальная карта не давала, так как здесь на сцену жизни выступала свобода воли человека.

Про свободу воли ребенка говорить, конечно, не приходится. Его Душа задолго до рождения выбирает себе маму и папу, те условия, которые будут необходимы для выполнения земной миссии. Вот и Ася выбрала. В ее гороскопе восходящий Сатурн в Скорпионе образовал квадрат с Луной в Водолее. В голове мастера сразу всплыл штамп интерпретации данного аспекта, гуляющий из одной астрологической книги в другую: «детство тяжелое, осложнено невзгодами и лишениями». «Да, ничего подобного» — отмахнулся Астролог от услужливой подсказки памяти. Трин между Солнцем и Луной в карте вряд ли это допустит. Скорее всего, сложные взаимоотношения Луны и Сатурна указывают на недостаток душевного тепла и эмоциональной яркости, раскованности в семье маленькой Аси; на чрезмерно строгую и авторитарную систему организации жизни в ее доме. Луна в Водолее хочет свежего воздуха, свободного равноправного общения, фейерверка интересных занятий, путешествий. А квадрат Сатурна ограничивает, приземляет, навязывает традиционным воспитанием кучу правил и запретов. И еще может быть жесткое собственничество кого-то из родителей по отношению к дочери, моя вещь – куда хочу, туда кладу.

А зачем девочку усердно воспитывать, если она врожденно скромна, послушна и исполнительна? Управляет восходящий Сатурн третьим домом; при этом он и секстиль к куспиду третьего образовал. И еще есть его трин к соединению Венеры и Юпитера в Близнецах. Нет, строгим воспитанием, скорее, можно навредить Асе: понизить ее самооценку, вызвать упрямство, спровоцировать чрезмерную стеснительность и, как следствие, замкнутость. Родители должны разбавлять влияние Сатурна, давать девочке свободу, вселять уверенность в своих силах, ломать ограничивающие рамки, насыщать ее детство оптимизмом и радостью. Ох, услышали бы они меня; да если и услышат, то уже поздно, Ася выросла.

Да, записи в дневнике подтверждают гороскопические показатели. И доброе теплое отношение к бабушке с делом в карте есть. Ведь 7 дом – это четвертый от четвертого, родители родителей – в Тельце, да еще и Венера, управительница и сигнификатор 7, соединилась с Юпитером.

Но, так или иначе, восходящий Сатурн в Скорпионе свою жесткую роль в судьбе девочки сыграет. Ладно, позже гляну, не буду сейчас гадать — это дело неблагодарное и бесполезное. Промелькнувшая в голове Астролога мысль о гадании сразу взбудоражила внутреннего оптимиста, который на сей раз примерил маску вредной язвы и хихикнул: «Дык… люди уверены, что астрология и есть гадание. Во всех СМИ она пляшет на одной сцене с магией, колдовством, НЛО, экстрасенсами, рунами, таро». «Ну и что? — миролюбиво ответил мастер, — астрология скоро сбросит с себя ряженые одежды и покинет эту миленькую компашку, преобразившись в космобиологию, как назвал ее Вронский. Сие неизбежно, поэтому не стоило утруждаться и подкалывать меня».

Кстати. Недавно где-то прочитал, что в МИФИ на ядерном факультете создана кафедра теологии. Конечно, по этому поводу в ЖЖ сразу появились язвительные посты, а я порадовался за молодых ученых. Ведь теперь они смогут изучать процессы создания мира, космическую эволюцию, сложные проблемы пространства и времени с позиций не только науки, но и древних эзотерических знаний. Предмет же исследований общий, только подходы разные. Два однажды разведенных потока опять сближаются, как и предсказывали мудрецы. Ура!

Внезапно Астролога накрыла усталость. Он решил передохнуть в парке, погулять по хрустящему снегу; захватил с собой и дневник, чтобы перечитать промелькнувший кусочек о советских временах и немного понастальгировать.

Во времена моего детства, в середине прошлого века, народ в СССР жил примерно одинаково. Разлет величины зарплат у людей был незначительным. От получки до получки всем хватало на нормальную, как теперь говорят, «потребительскую корзину». Хлеб с маслом и колбасой мог себе позволить каждый. Правда, колбасой приходилось жертвовать, если семья начинала откладывать деньги на крупное приобретение.

А какую вкуснятину мы тогда ели! Любительская и докторская колбаска, которую покупали только по сто или двести граммов в нарезку, растворялась в наших детских желудках моментально, уж очень аппетитно она благоухала, я уж не говорю о ее замечательном вкусе. Жаль, что тоненьких до прозрачности ароматных кусочков растущему молодому организму всегда не хватало, насытиться ими было невозможно. А хлеб по 28 копеек с хрустящей корочкой! Иногда часть батона уничтожалась уже по пути от булочной до дома. И тот хлеб черствел постепенно, не меняя своего вкуса; из него и сухарики получались замечательные.

Еще помню потрясающую селедку по рубль пятьдесят четыре! Она продавалась на развес прямо из больших плоских пятикилограммовых железных банок, на которых было написано «Сельдь тихоокеанская жирная слабосоленая». Чтобы не простаивать за дефицитом в длинных очередях, мы покупали целую банку и делили селедку между знакомыми. Конечно, это было не дешевое удовольствие, ведь мороженая треска продавалась по 54 копейки; хорошая говядина стоила два рубля. Но отказать себе в удовольствии кинуть в рот лоснящийся, почти белого цвета кусочек малосольной селедочки, да пустить вдогонку рассыпчатой картошечки синеглазки, было просто невозможно.

В советские времена многовариантности не наблюдалось не только в доходах, но и в условиях жизни людей. Ассортимент товаров в магазинах был крайне скудным; все прилавки, в какую торговую точку не зайди, выглядели близнецами-братьями. А длинная очередь семафорила — выкинули дефицит. Если говорить о продуктах, то в данную категорию входили, например, долговязые худющие куры по рубль тридцать две. Такую синюю птицу невозможно было запихать в сумку из-за клювастой головы, болтающейся на длиннющей шее, и растопыренных когтистых лап, неизбежно цепляющих прохожих. При этом пробегающие мимо особи женского пола не обижались и обязательно спрашивали: «Где дают?». В разряд продуктового дефицита входили венгерские баночки томатов и маринованных огурчиков, кукурузное масло, говяжьи сосиски по семь копеек за штуку, икра, шпроты, лосось, сервелат, растворимый кофе.

Задачу по нормальному вскармливаю домочадцев в советские времена можно было решать тремя путями. Убивать время и нервы в жутких очередях, стоически выдерживая ненавистное подталкивание кулаками в спину от сзади стоящих теток. Или найти варианты для покупки дефицита «из-под полы», или получать еженедельные и праздничные заказы на работе. Все три варианта были вполне реализуемы, поэтому сейчас я твердо уверена, что отцы нашего государства создавали дефицит искусственно, делая его важным инструментом управления населением.

Этот же принцип действовал и с непродовольственными товарами, благодаря чему все мы, сражаясь за дефицит, в итоге жили в квартирах-близнецах с идентичными мебельными стенками и хрусталем. Примерно одинаково и одевались.

Но такого распределительного механизма не было при Хрущеве. Отлично помню, как мама по пути из Морозовской больницы домой, когда меня выписали после удаления аппендицита, завернула в маленький деревянный рыбный магазин на Октябрьской площади, чтобы побаловать меня вкусненьким. Так вот, тогда прилавки ломились от кулинарного изобилия. Я отлично помню выставленные на витрине большие металлические лотки с черной и красной икрой, огромных рыбин с хищными мордами и костяными нашлепками на коже. А на стенных полках – затейливые пирамиды из баночек с крабами. Позже эти магазинные пирамиды составляли из лосося, а потом им на смену пришла сайра.

При Хрущеве было много отличных продуктов, но у большинства не хватало денег на их покупку. А при Брежневе у людей появились небольшие деньги, но с витрин исчезли товары. Как в мудрой сказке Катаева про дудочку и кувшинчик: или усыпанные земляникой поляны, но ее не во что собирать, или в руках есть вместительный кувшинчик, наполнять его нечем. Очень жизненная ситуация.

ГЛАВА 4.

«Мама очень хотела назвать свою первую дочку Валерией. Но за день до моего рождения умерла бабушка, папина мама Ася Григорьевна. Судьба распорядилась по-своему,  и появившуюся на свет девочку по настоянию папы пришлось зарегистрировать Асей. Свое имя я никогда не любила, но оно уж точно лучше, чем Валерия. С моей  строгой внешностью, далекой от пухленькой курносой миловидности; с неумением открыто, просто и приветливо общаться; да и с именем Валерия Львовна, я бы только отпугивала людей.

Если смотреть со стороны, то мое детство было, определенно, счастливым. Крепкая интеллигентная московская семья, родители без порочных привязаностей, культ детей, достаток немного выше среднего. Но мне дома жилось не очень комфортно, душевной близости с мамой я никогда не испытывала, да и папа, утонувший в своих лекциях, не давал никаких шансов на общение. Как-то мама подхватила маленькую сестричку Татку и укатила с ней на дачу, оставив нас с папой вдвоем. Так за эти трое суток мы не сказали друг другу ни словечка, пару раз столкнулись в институте между лекциями и только поздоровались.

Мне очень не хватало папиного внимания, но он был так неразговорчив! В памяти осталось лишь несколько фраз, адресованных лично мне; тогда они не укладывались в голове, ломали мозг, шли вразрез с тем, что говорили вокруг. Как бы сейчас хотелось с ним пообщаться, узнать мнение по многим мучившим меня вопросам; сверить свои внутренние убеждения с его видением жизни. Но, увы, время утекло. Долго существовавшая в глупой девчонке наивная уверенность в вечной жизни родителей не позволила вовремя растормошить папу-молчуна, приоткрыть его душу, познакомиться с близким человеком, которого я совсем не знала, выпросить у него мудрых советов и наставлений. Эх, как же я была глупа и расточительна.

А причина холодных и формальных отношений с мамой, думаю, была в том, что она честно придерживалась всех постулатов существующей тогда советской системы воспитания. Да еще и возведенной в степень, благодаря своей профессиональной принадлежности к педагогическому клану. Мы не просто жили в семье, а нас с братом и сестренкой мама постоянно воспитывала, ставила в жесткие рамки установленных правил и норм. Редкие попытки что-то вякнуть поперек, пробурчать себе под нос, заканчивались увесистым шлепком по губам. Как-то Татка не вытерла лужу, оставленную щенком, так получила за это по лицу не маминой ладонью, а мокрой от собачьих писулей тряпкой.

Соблюдение режима в нашей семье доходило до абсурда. Например, уже будучи студенткой, я не могла убежать на лекцию, не съев обязательную тарелку овсянки. Каждое утро папа варил кашу и впихивал ее в меня, сдабривая тертой морковкой. И лечь спать я была обязана не позднее десяти вечера, хотя так хотелось погулять или кино по телеку посмотреть; не давали — режим. В комплекс правильного советского воспитания входило еще и закаливание. Я всегда спала с открытым настежь окном, зимой по утрам от холода зуб на зуб не попадал.

Правда, мне удалось откосить от холодного обливания. Папа стеснялся заходить ко мне в душ, поэтому о ходе закаливания спрашивал из кухни, помешивая традиционную кашу. Я пользовалась этой ситуацией, снижая температуру воды лишь до приятной прохлады. Но как-то, после уж очень морозного утра, которое ухитрилось залезть под одеяло и съесть все ночное тепло, мне захотелось сделать душ теплее обычного. Вероятно, от холода у меня что-то сдвинулось в голове, и я заменила закаливание прогреванием. Когда же процедура закончилась, и на папин дежурный вопрос о температуре воды я ответила, естественно, что она холодная, из открывшейся двери ванной на кухню предательски выплыли клубы горячего пара. Папа хмыкнул и отстал от меня с дурацким закаливанием.

Бабушка с дедом у меня были удивительные. Они никогда ни к кому из детей и внуков не лезли в душу, не поучали, назойливо не навязывали мудрых советов. Просто жили, спокойно занимаясь каждый своим делом, никого не напрягая, щедро даря свободу всем пятерым отпрыскам. Бабушка была женщиной крупной, статной, а дед – щупленьким, похожим на воробья; вместе они смотрелись немного комично. Не представляю, как им удалось прожить вместе до самого конца, ведь они были такими разными.

Мой дед прошел всю войну связистом; вернулся домой в звании капитана и с серьезной контузией. Он никогда не говорил о той страшной пятилетке, видно, горя испил до дна. Сколько я к нему не приставала: «Расскажи про войну, ну, расскажи», он ни разу даже мне, внучке, об этих годах не произнес ни слова. Только однажды у него вырвалось: «Я жив, а их нет». Медали и ордена он прятал в коробку из-под обуви в дальний угол шкафа. Видно, ему очень хотелось забыть это черное время, но оно никак не уходило, да и  несмышленыши внуки, постоянно теребили душевную рану назойливыми расспросами.

Когда мы с младшим братом забегали к деду и бабушке, то частенько лазили в шкаф и вынимали коробку с дедовыми медалями и орденами. Обычно, я посмотрю-посмотрю и убегаю к бабушке. А брат Василий, всегда пытался пристроить их на себя. Больше всего он любил одну яркую блестящую золотую медаль. Прицепит на карман рубашки и ходит, сияет так же, как и она. Дед с бабушкой смотрят на Васисуалия и хитро улыбаются. А когда мы немного подросли и научились читать, то при очередном налете на заветную коробку сообразили, что на любимой медали было написано: «Мать-героиня». Оказывается, это была бабушкина награда.

Напоминали о войне и «ветеранские» подарки, которые начали ежегодно давать после празднования двадцатипятилетия Победы. Дед так и не получил ни одного; принципиально. А бабушка тайком бегала за продуктовыми заказами, ведь жили они совсем не богато.

9 мая мы обязательно приходили к деду в гости. Раньше это у всех был почти семейный праздник, который начинался с просмотра утреннего парада по телевизору. Я никогда не могла понять, чего интересного ежегодно смотреть совершенно одинаковые парады, ведь скукотища! Но дед каждый раз увлеченно выискивал что-то новенькое: то в приветствии командующего, то в порядке прохождения войск, то в какой-то технике, проезжающей по Красной площади.

После этой игры «Найди отличия» мы шли гулять в парк Горького смотреть на ветеранов и дарить им тюльпаны и нарциссы. Ну, а к вечеру у праздничного стола собирались родные, друзья, соседи. Первомай в те далекие годы официально в стране отмечали намного шире, торжественнее, чем День Победы, не как сейчас. 9 мая был более камерным, человечным праздником,  трогал душу каждого, ведь не было ни одной семьи, которую не затронуло страшное горе.

Пока мы гуляли, дед готовил праздничный стол — это действо на День Победы он не доверял никому. Меню ежегодным разнообразием не отличалось:  традиционное заливное из куриных потрохов, свой ржаной квас,  селедка с кольцами лука. За столом дед выпьет молча рюмочку, другую, расслабится и начинает рассуждать о хозяйстве: как выгодно выращивать хрен; как надо делать свое вино из лесных ягод; сколько пользы и прибытка от пчел.

Ему всегда хотелось иметь свое крепкое хозяйство; видно, гены ближайших предков заводчиков были сильны. Но бабушка в этом деда не поддерживала. Она была учительницей в школе, любила лежать на диване и читать книжки. Не имея поддержки и помощи ни от своей второй половинки, ни от детей, дед сам реализовывал неугомонную страсть как мог.

К празднику он всегда делал окрошку на своем ржаном квасе — странной мутной жидкости с серой пенкой на поверхности. Я понимаю, что дед старался: специально ездил в деревню за ржаной мукой, загодя намешивал квас, выдерживал его несколько дней; возился честно. Но ни смотреть, ни нюхать, а тем более пробовать это кулинарное произведение совершенно не хотелось. Только мой папа из солидарности и уважения отважно ел фирменную окрошку, да еще и похваливал.

А летом дед обожал собирать и заготавливать на зиму  грибы. Наверное, они были вкусные, но куча засоленных вместе с грибами иголок, листиков и жучков с червяками почему-то аппетита у меня тоже не вызывали. Зато сушеные белые у него получались отлично. Дед грибы высушивал особым способом: он заполнял песком чугунок, втыкал в него лучинки с насаженными на них беленькими, которые только принес из леса. Вот это было чудо!

Ну, а его соленые огурцы — это песня. Дед неизменно каждое лето солил трехлитровые банки огурцов на зиму. О холодильниках тогда никто и мечтать не смел, подполов в московских квартирах, естественно, не было, какие уж заготовки в городских условиях. Но когда в июле колхозные рынки ломились от дешевых хрустящих огурчиков, хозяйственный пыл деда разгорался и толкал на подвиги. Вот что он придумал.

В их доме на Донской улице во внутреннем дворе был крошечный цветник. Так, мой дед и закапывал банки с солеными огурцами в этом цветнике поглубже в землю! Он говорил, что в теплое время земля его запасы охладит, в холодное — согреет, а мы ранней весной будем объедаться его заготовками и хвалить за хозяйственную смекалку.  Так-то это так, но ежегодно, при выкапывании своего продовольственного клада, дед традиционно лопатой разбивал почти все банки.

Вообще, он был наделен каким-то природным умом. Вот пример. Когда дед был еще мальчишкой, и летние каникулы проводил в деревне, случилось такое. Они с товарищами залезли в соседский сарай и напились еще не вызревшей браги. Животы, естественно, начали раздуваться, пухнуть. Итог был печальный — все умерли, кроме деда. Спасла его врожденная сообразительность: он вовремя додумался, что брагу в животе надо охладить, не дать ей разбухнуть. И просто простоял целый день в холодной воде в деревенском пруде, в компании с галдящими утками и гусями!

И еще я помню, что деда обожали кошки, они были его постоянные неразлучные спутницы. Вечно какая-нибудь мурка прибивалась к деду, и жила рядышком долго-долго. Стоило ему сесть, как кошка неизменно уютно устраивалась у него на коленях и засыпала. Очень странно было видеть мурок не на коленях у деда, а на его плечах. Живой пушистый воротник чувствовал себя там очень комфортно! И, вроде, он ничего намеренно не делал, чтобы завоевать любовь полосатых зверьков, но кошки его обожали до такой степени, что носили деду в подарок придушенных мышек. А как-то утром несколько штук мы увидели прямо на его подушке.

В какой степени кошки любили деда, в такой же ненавидели соседа по квартире, спившегося на северных шабашках мужичка. Квартира на Донском была спланирована так, что имела парадную дверь на улицу и второй выход во двор дома, так называемый «черный ход».  Если первая дверь отличалась солидностью и звонком, то вторая была обшарпанной, вечно открытой труженицей. Однажды, дедова кошка выходила во двор, а соседу именно в этот момент приспичило дверь закрыть. Ну, полосатое чудо, как обычно, через дверной проем еле двигалось, почти плыло, будто специально дразня мужичка. Не опохмелившийся с утра сосед со всей дури размахнулся ногой, стремясь придать кошке ускорение. Умный зверек обернулся, промелькнула улыбка Чеширского кота, и молниеносно исчез в дверном проеме. Мужик среагировать не успел, и азартно врезал ногой по дверному косяку. Дом дореволюционной постройки, крепкий, кирпичный, стены метровые; ему ничего не было. А вот соседа увезли в больницу с серьезным переломом стопы. Да и для меня это происшествие даром не прошло, я услышала столько новых слов!»

ГЛАВА 3

Кто-то пьет кофе по утрам, завтракая; кто-то поглощает его на работе, чтобы взбодриться. Астролог же баловал себя чашечкой ароматного напитка только по настроению, и далеко не каждый день. Но уж если выдавался праздник чревоугодия, то мастер погружался в удовольствие целиком. Забавные капсулы с кофе, похожие на конфеты, лежали в укромном месте; они были разноцветные, с причудливыми названиями и ароматами. Разбираться во вкусе каждого сорта, запоминать соответствующий цвет фольги было лень, поэтому Астролог брал капсулу наугад, так было интереснее. Вставить ее в миниатюрную кофе-машину и запустить процесс варки было минутным делом. Мороженное и нарезанные лепесточки швейцарского сыра с огромными дырками всегда жили в холодильнике, так что, погружаться в наслаждение можно было в любой момент; вот он сейчас и настал.

Лишь только насыщенный аромат свежесваренного кофе стал наполнять кухню, на столе для кулинарного разврата было уже все готово. И процесс пошел. Ложка ледяного мороженного утопала в огненно горячей кофейной пенке, придавая ей бархатистый оттенок. Глоток этого нектара насыщал блаженством каждую клеточку, его запахом было невозможно надышаться.  А кусочек летящего следом пресного и твердого сыра, оттенял вкус кофе и усиливал удовольствие. Глаза Астролога непроизвольно прикрывались во время каждого глотка, ему только не хватало немного сладострастно поурчать, растворяясь в нирване.

Как хорошо было жить в такие моменты! Каким вокруг все казалось прекрасным и гармоничным. Даже появлялись розовые с золотыми блестками львиные облачка мыслей о владении заветным ключиком к судьбам людей. Но почти всегда следом наплывали угрюмые серые сатурновские тучи, выпущенные вечным оппонентом, внутренним голосом: «Угу, видишь много, но реально помогаешь не всем и не всегда». «Мог бы и не утруждаться, сам знаю, — отпарировал мастер, жестко сброшенный с благостных небес на землю, — опять все испортил».

Конечно, это была проблема, терзающая Астролога, как ноющий зуб. Какими словами описать гороскоп, чтобы человек все про себя понял? Естественно, надо выудить из радикса его ментальные особенности и учесть их при расшифровке карты. Это просто. А как быть с возрастом Души, который не определить по гороскопу? Ведь именно он награждает врожденной мудростью при зрелости, и лишает оной в случае малого стажа воплощений.

С первыми сложностей не возникает: человек получил материал, прочитал, все обдумал; задал кучу вопросов и разобрался в сложных моментах; привязал описание радикса к действительности и наметил жизненную перспективу. С такими людьми легко и радостно работать, они только сверяют личные желания, потребности и конкретные события  судьбы с открывшейся им эзотерической информацией; сравнивают реальный ход своей жизни с начерченным независимым источником курсом.

А вот, с молодыми Душами так не получается. Описание гороскопа не оправдывает их ожиданий, не вызывает даже вопросов. Нет, вру. Вопросы задают, но как гадалке с рынка: выйду ли я замуж, сколько родится детей, буду ли хорошо зарабатывать.

Эти раздумья рассеяли благодушное настроение Астролога, кофе остыл, пить его расхотелось.

Мастер взял Эфемериды и начал  искать координаты планет на момент рождения Аси. Потом нанес их на гороскопический круг, высчитал угловые расстояния и соединил получившиеся точки разноцветными хордами. Плутон, прикрыв глаза, лежал рядышком, строго контролируя все действия Астролога. Работа шла автоматически, поэтому можно было немного отвлечься и поворчать.

«Плутош, ну откуда люди взяли, что планеты управляют людьми? Ведь даже в мохнатой древности астрологи так не думали. Да, мы используем небесную картинку для описания человека, но только как символ, как аналогию. Вот, послушай…». Плутону больше нравилось плавать в эмоциональных волнах стихий, особенно любимой водной, чем слушать рассуждения Астролога. Кончик его хвоста начал недовольно ходить из стороны в сторону, но увлеченный рассуждениями мастер этого не заметил.

«Давным-давно люди заметили, что всё в жизни находится под влиянием вездесущей невидимой силы. Любой объект на земле или на небе, большой или крошечный, живой или не очень, обязательно отзывается на малейшее волеизъявление высшей инстанции. Если «сверху» поступает сигнал, то его метки неизбежно проявляются и у растений, и у животных, и у человека, и у небесных тел. Тысячелетние наблюдения наших уважаемых предков помогли эмпирически установить и подтвердить данную закономерность, за что им огромное спасибо.

Но, не только! Они придумали, как можно использовать это драгоценное знание, и назывались сии мудрецы астрологами. Эти просвещенные люди научились оценивать события в жизни человека по самым явным, легко наблюдаемым меткам — по ходу планет на небосводе. Видимо, хорошо проштудировали «Изумрудную скрижаль» Гермеса Трисмегиста, где он совершенно определенно говорил о подобии того, что вверху, тому, что внизу, и наоборот. С тех пор вся работа астрологов и строится на принципе аналогии, символического соответствия: любое изменение планетного взаимодействия указывает на неизбежную перемену в жизни человека, или государства, или города, да чего угодно. Как ниточка за иголочкой; только иголка – это неведомая нам первопричина, а ниточки – это все сущее на земле и в ближайшем космосе. Главных драйверов жизни наши предшественники, естественно, видели в богах. Мы, вроде, стали умнее, и уже не сомневаемся, что не бородатый дедушка, сидящий на облаке, не многочисленные небожители запустили всю эту круговерть; все мы существуем в пространственно-временном континууме, подчиненном определенным законам. А маркерами жизни мироздания и являются планеты.

Вроде, все просто, но отчего же тогда мне постоянно приходится отстреливаться от обвинительных нападок в дремучести астрологии, якобы утверждающей, что планеты влияют на людей. Живем в современном мире, а в головах все мхом поросло». Так, ворча себе под нос, Астролог закончил первый этап работы. Натальная карта Аси была готова, момент воплощения Души в плотном трехмерном мире запечатлен в ее космическом паспорте. Теперь предстояло найти в гороскопе закономерности, объясняющие события жизни родившейся девочки. Мастер открыл дневник и начал читать про детство Аси.

ГЛАВА 2.

И  принялся Астролог за работу. Он представил в середине листа Землю с родившейся на ней девочкой, циркулем начертил два круга разного диаметра с центром в этой воображаемой точке. Разделив получившееся кольцо на двенадцать равных частей по количеству Знаков Зодиака, мастер начал аккуратно закрашивать каждый получившийся сектор строго своим цветом.

Знаки стихии Огня становились красными. Бурная активность Овна, Льва и Стрельца атаковала очерченные Астрологом границы, рвалась наружу, пытаясь выпрыгнуть за пределы навязанной данности. Саламандра, дух Огня, била хвостом и рвалась в бой, жаждала свершений и только побед. Она разжигала яркий, но недолгий бенгальский огонь Овна, даря ему силы энергично разбрасывать сверкающие искры. Подпитывала мощный непрерывно горящий и всем видный пылающий факел Льва. Вооружала Стрельца огненными петардами, летящими к далеким неизведанным целям.

Три сектора стихии Земли постепенно окрашивались зеленым цветом. Работящие Тельцы, Девы и Козероги напряженно трудились, неуклонно добиваясь желаемого результата. Гномам, духам Земли, нравилось работать и получать ощутимые плоды. Они разжигали у Тельцов желания и одаривали упорством для их достижения. Гномы усиливали внимание Дев к мелочам, к красоте деталей и целесообразности порядка. А Козерогов мотивировали на создание структур и поддержание систем, давали силы неуклонно идти к поставленной цели.

Астролог взял желтый карандаш и начал закрашивать знаки своей любимой воздушной стихии — Близнецов, Весов и Водолея. Духи Воздуха, Сильфы, были легки и подвижны, как весенний ветерок. Их прозрачные крылышки не знали покоя; они постоянно трепетали, заставляя все вокруг двигаться, меняться, торопиться. Сильфы не переносили одиночества, правда, и серьезно ни к кому и ни к чему не привязывались; подгоняемые любопытством, эти свободолюбивые элементали странствовали, слушали и передавали по миру все самое интересное и захватывающее. Близнецы купались в информационном океане, Весы налаживали связи и поддерживали отношения, Водолеи приносили людям прогрессивные, необычные идеи.

И, наконец, настал черед синего карндаша. Рак, Скорпион и Рыбы ждали наполнения своих гороскопических аквариумов родной Водной стихией. Ундина, дух Воды, заманивала в глубины подсознания, закручивала водоворотом чувств, соблазняла и вдохновляла. Ее волшебство размывало границы, уводило от однозначности к многообразию, смывало волной в бездну и возносило в экстазе до небес. Ракам Ундина дала способность искренне заботиться о близких и сочувствовать им, облегчая тяжелую земную ношу. Скорпионов наделила силой подземных вод для помощи людям в кризисах и умением ходить по лезвию бритвы. А Рыб Ундина наградила интуитивными антеннами, чутко реагирующими на эмоции и ощущения людей.

Уловив исходящие от Астролога мысли о стихии Воды, дремлющий Плутон решил не упускать момент и понежиться в наиприятнейших волнах подружки Ундины. Он с наслаждением зевнул и, игнорируя работающего рядом мастера, потянулся, мощно вытянув в тугие струны все четыре лапы. Лист с рождающимся гороскопом резко сдвинулся, синий карандаш отлетел, успев запечатлеть на бумаге витиеватый жирный автограф. Возмущенный вскрик Астролога сподвиг наглого кота только на смену позы; ни чувства вины, ни освобождения стола после этого ленивого демарша не последовало.

Под уютное старческое ворчание Плутон опять прикрыл глаза и размяк на клавиатуре. А мастер позволил себе немного полюбоваться готовым Зодиакальным кругом, испытывая почти физическое удовольствие от его простоты и гармонии. Попутно поймал проплывшую мимо мысль: «Все мы на Земле, от песчинки до человека, заключены в это энергетическое колесо. Но и в каждом из нас оно живет целостным и неделимым, высвечивая то одну стихию, то другую, сверкая и переливаясь гранями всех двенадцати знаков. Принцип голограммы – в каждой частице целого заключено само целое».

Эти мысли Плутону пришлись не по душе. Он спрыгнул со стола, хотел гордо уйти, но передумал. Хитрый кот заметил, что Астролог отложил работу и, задумавшись, спокойно сидел в кресле. Благоприятную ситуацию упустить было невозможно, и Плутон в один миг оказался на коленях мастера, настойчиво пропихивая свою голову под ладонь хозяина. Астролог усмехнулся и начал почесывать за мохнатым ушком наглое животное: «Ладно, полежи немножко, а я пока расскажу тебе сказку про Лучистую Капельку».

Огромный светящийся шар переливался теплыми искорками, насыщая космос своей животворной энергией. Лучистой Капельке было уютно и привольно в ДОМЕ своего ОТЦА. Вместе с родными сестричками, монадами, она купалась в бесконечном море любви и безмятежности. И ей было хорошо. Но наступил момент, когда Капельке очень-очень захотелось стать взрослой – самой придумывать и создавать миры; вдохновенно творить. Как ее ОТЕЦ.

И желание Капельки исполнилось. «Иди в мир; познай свет и тьму, добро и зло, счастье и горе, правду и ложь. Погрузись в грех и вознесись, пройдя очищение. Научись созидать и любить. Возвращайся ко мне первозданно чистой, обретшей мудрость». И отправилась Капелька в долгий путь по неизвестной дороге, которая в итоге должна вернуть ее к истоку, в ОТЧИЙ ДОМ.

Поток космического ветра подхватил монаду и смерчем затянул в полевой тоннель, соединяющий два полюса мира – ДУХ и МАТЕРИЮ.

Долго ли, коротко ли, но вынес космический смерч Лучистую Капельку прямо в Минеральное Царство. Сначала она испугалась: здесь не было ни света, ни легкости, ни свободы; вокруг только жесткость и колючесть. Капельке стало плохо, страшно; прямо плакать захотелось. Но под натиском горячего любопытства ее ужас быстро улетучился. С трудом протискиваясь мимо плотно сгрудившихся разнообразных форм, она с удивлением рассматривала жителей Минерального Царства. Ух, как же все вокруг было необычно!

Серебристые молекулы не плавали, где им заблагорассудится, а находились в строго определенных местах, образуя кристаллические решетки. Крохотные частички постоянно двигались, колебались, но в целом каждая конструкция сохраняла свою жесткую правильную форму. Кристаллики пристраивались к соседям своими гранями, стараясь плотнее прижаться друг к другу. Чем теснее им было, тем уютнее.

Так, из маленьких кристаллов выстраивались большие многогранники; а из них — песок, камни, скалы и горы. Все в Минеральном Царстве казалось застывшим, нерушимым, как будто находилось в вечном сне. Но это было совсем не так! Стоило Лучистой Капельке коснуться плотной частицы, как она наполнялась жизнью. Заметив это, малышка развеселилась и закружилась в счастливом танце, разбрызгивая вокруг себя свет.

И насытилась МАТЕРИЯ ДУХОМ. В каждом кристаллике поселилась жизнь, даже крошечные песчинки пропитались животворным светом. И все вокруг задышало, только очень медленно: вдох – и прошло столетие, выдох – еще одно пролетело.

Вобрав в себя знание Минерального Царства, преобразилась и Лучистая Капелька. Первый шаг сделан, и она была готова меняться дальше. Подхватил космический ветер светящуюся малышку и понес в следующий мир.

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. В полевом тоннеле перед Капелькой промелькнули все семь кругов спирали развития Минерального Царства. Пока одни монады входили в самый нижний мир и творили молекулы химических элементов, другие активно осваивали его серединные слои, создавая строгие и удивительно красивые кристаллы минералов. А лидеры уже перекинули мостик в Растительное Царство; они работали над квазикристаллами, вирусами и были готовы покорять следующую эволюционную вершину. Присоединилась к последним и Лучистая Капелька.

Голос Астролога становился все тише и тише. Наконец, кабинет наполнила тишина, нарушаемая только легким посапыванием двух носов.

ГЛАВА 1

Астролог уютно утопал в большом мягком кресле, лениво наблюдая за ускользающим за штору лучом солнца. На его коленях покоился солидной толщины блокнот. Рука поглаживала зеленую плотную обложку, но никак не решалась открыть ее. Прошло уже больше трех месяцев, как он подобрал найденыша. Блокнот, кем-то оставленный в сквере на скамейке, плотно исписанными страницами выдавал свою дневниковую суть. Бросить его на произвол судьбы душа не лежала, но и самовольно присваивать чужие записи было недопустимо. Дилемма решилась быстро, Астролог на время приютит блокнот, расклеит в окрестностях сквера объявления о пропаже и подождет появления хозяина, вернее, хозяйки дневника, судя по аккуратному подчерку, которым были заполнены страницы.

Так он и сделал. Но, время капало разноцветными днями, а незнакомка на пороге дома так и не появлялась. Зеленая обложка пухлого блокнота, поселившегося на рабочем столе, постоянно соблазняла Астролога чуть видимыми краешками давно не белых страниц. Что за жизненные истории на них записаны? Какими дорожками шел человек? Плыл по течению судьбы или рвался ей наперекор? Вопросы толпились в голове, толкали локтями друг друга, постоянно напоминая о найденыше.

И вот сегодня почувствовалась теплота, исходящая от блокнота, дневник был готов открыться. Астролог положил его на колени, мысленно извинился перед неведомой хозяйкой за вторжение, на время замер и начал читать. Буква за буквой, слово за словом, фраза за фразой заманивали все дальше и дальше. Страницы перелистывались без остановки. Время остановилось.

«Дааа… Неожиданно судьба еще одного человека появилась в моей копилке» — подумал старый Астролог, перелистнув последнюю страницу блокнота, и тихо улыбнулся. От прикосновения к великому таинству воплощения человека, он ощутил светлую радость и умиротворение. Почувствовав приятные теплые эмоциональные волны, расходящиеся кругами по комнате, черный упитанный кот прыгнул на клавиатуру компьютера и, накрыв ее целиком, сладостно расслабился. Теперь никакая сила уже не могла сдвинуть Плутона с места.

Благостное состояние Астролога быстро сменилось нетерпением, как у гончей перед азартной охотой. Он хорошо знал и любил это чувство, предваряющее увлекательную игру с непроявленным. Ему предстояло построить натальную карту хозяйки дневника — Аси, основываясь на дате ее рождения и на описываемых событиях. А потом с помощью гороскопа вытягивать ниточку за ниточкой из клубка жизни, выявляя ткань, сотканную судьбой. Астролог решил перечитать первые страницы дневника, он помнил, что в них было достаточно информации для построения натала, пока без ректификации.

«Я родилась 23 мая 1954 года около 6 часов вечера в добропорядочной педагогической семье. Мой папа преподавал в институте, мама работала воспитателем в детском саду, а бабушка начинала нашу педагогическую династию, учительствуя в мужской школе на Якиманке. Однажды, удовлетворяя внезапно вспыхнувшее любопытство, я углубилась свою в генеалогию и обнаружила, что почти все остальные предки были инженерами или военными. Одного даже удостоили чести быть в команде машинистов первого российского поезда, прокатившего с ветерком из Питера в Царское село нашего Государя  Императора.

А самый далекий пра-пра-прадед, информацию о котором удалось откопать, оказался итальянцем из армии Наполеона. При отступлении французских захватчиков его, раненого, оставили в деревне под Смоленском. Видно, времени у моего пра-пра-прадедули хватило не только на лечение, но и на любовь с милой аборигенкой, в результате которой появился русский бамбино с черными кудрями. Кстати, горячая кровь и черные кудри южно-европейского красавца мощно проявились во внешности и в характере моего младшего сына. Конечно, интересно было бы порыться в родовых истоках обстоятельно, но все руки не доходят. Может, дети или внуки заинтересуются, что-то увлекательное раскопают и расскажут мне, ленивой бабуле. Ну, а о близких предках я, естественно, знаю чуть больше.

Мои родители начали свою семейную жизнь в трехэтажном особняке на Шаболовке. Их симпатичный домик стоял прямо у стены Донского монастыря. Кстати, он и сейчас там обитает, правда, благодаря строительному тюнингу, приобрел купеческую важность и респектабельность.

Только не подумайте лишнего, мои предки занимали только одну двадцатиметровую комнату в коммуналке на первом этаже. Там дружно и плотно размещались бабушка с дедушкой, мама с папой и я. Думаете это все? Нет. Еще три маминых брата и сестра. Да, и кошка. Конечно, было тесновато; спальных мест катастрофически не хватало, поэтому моя тетушка, которая всего на шесть лет была старше меня, спала на стульях, приставленных к пианино. Ну, а мне, как грудному, только народившемуся ребетенку, привольно жилось и в коляске.

Количество метров, приходившихся на одного человека, было сильно меньше существующей в то время нормы, поэтому родителям вскоре после моего рождения выдали ордер на отдельную жилплощадь. И переехали мы с мамой и папой в старый двухэтажный деревянный дом, стоящий здесь же, прямо во дворе бабушкиного особняка.

В этом страшном жилище скрипело все: и темная лестница, ведущая на наш второй этаж, и двери, и стены, и пол с огромными щелями. Снизу доверху его пронизывала старая печь, которая жутко завывала и гудела зимними вечерами. Мне казалось, что она мечтала не уютно обогревать жителей старого дома, а набраться смелости и однажды рычащей ракетой взмыть в небо. Моя кроватка стояла как раз около печки, которая была облицована белым кафелем; зимой ладошки к ней сами тянулись, а летом не хотелось даже мизинчиком касаться холодной скользкой поверхности.

Это чудище во время моего еженедельного купания в большом железном тазу на общей кухне, становилось беспощадным врагом — страшным огнедышащим драконом, убежать от которого было невозможно. Она раскалялась так, что из ее пасти во все стороны летели искры, а от жара было невозможно дышать. Эту еженедельную экзекуцию, называемую мамой «купание», я боялась и ненавидела. Малого того, что огонь, жар и духота меня убивали; еще приходилось испытывать жгучий стыд от вынужденной демонстрации своего голенького тельца соседям, разгуливающим по кухне с кастрюлями и чайниками в руках.

Места в нашей крошечной комнатенке хватало только на мою детскую кроватку, родительский матрац, к которому папа прибил ножки, и на маленькую этажерку для книг. Где лежали все наши вещи, я что-то даже вспомнить не могу. Роль стола, на котором мы ели, и где папа работал над диссертацией и лекциями, выполнял широкий подоконник.

Этот темный старый деревянный дом мне совсем не нравился, поэтому я часто бегала к бабушке. Отмечусь у мамы, мол, пошла гулять во двор, а сама ныряю к бабуле.  Пристроюсь где-нибудь в уголке дивана и тихонько наблюдаю за всем происходящим. В эти моменты я надевала шапку-невидимку и превращалась в чуткую антенну, впитывающую все увиденное и услышанное. Как дядя влюбился на международном фестивале молодежи и студентов в девочку из Чехословакии; но поддерживать отношения с иностранкой запрещало какое-то КГБ. Как можно из одной пачки пельменей приготовить и первое, и второе на всю семью; хорошо, что не компот сварить. Как пристают к теткиным подружкам ребята из соседнего ремесленного училища, которые ходили мимо нас в столовую завода «Красный пролетарий».

Кстати, мы с бабушкой тайком бегали в «кырпыр» (так смешно жители нашего района называли большущий металлообрабатывающий завод), чтобы полакомиться холодным свекольником. Он был такой вкусный!  Кисленький, холодный, сочного фиолетово-красного цвета с островком белой сметаны и с круглым желтым глазом половинки вареного яйца! Аромат душистого черного хлеба, куски которого свободно лежали на каждом столе, довершал любимую гастрономическую картинку. Но о наших кулинарных вылазках я молчала как партизан; иначе, бабушке бы здорово влетело от мамы за кормежку в общепите.

В моем любимом особнячке на Шаболовке всегда шумела молодежь, обсуждая свои дела и веселясь; на столе сама собой появлялась какая-то еда, живущая там вперемешку с чистыми и грязными тарелками; дед дымил «Беломором» и читал вечную «Правду», неразлучная с ним кошка терлась о дедовы ноги в валенках и довольно урчала. Бабушка, в неизменном байковом халате, не обращая внимания на этот караван-сарай, читала «Новый мир» или листала любимый «Огонек». Все это бурлило под аккомпанемент непрестанно бубнящей, никогда не выключаемой черной тарелки радио. Сейчас из такого бедлама я бы убежала без оглядки, а в детстве дом бабушки для меня всегда был чем-то теплым, интересным и очень добрым; в нем дышалось вольно и беспечно; через его окошки я узнавала — какой он,  мир».

Астролог закрыл дневник и повернулся к компьютеру, потирая от нетерпения руки. Но, не тут-то было! Плутон накрепко слился с клавиатурой. Спихнуть отяжелевшего сонного кота со стола было уже невозможно, поэтому мастер решил обойтись без умной техники и построить радикс по старинке, вручную. Продлевая удовольствие от скорого погружения в любимое дело, он начал медленно готовиться к работе. Эфемериды и справочники искать не пришлось, они всегда были под рукой; девственно чистые листы бумаги манили и искушали. Астролог остро заточил цветные карандаши, достал любимый циркуль и на минуту прикрыл глаза. «Господи! Позволь мне раскрыть гороскоп человека во благо его. Помоги не коснуться судьбы, не навредить, не ограничить личную волю. Но открыть главное в жизни, найти точки силы и намеченный Путь. Укрепи во мне принцип невмешательства и уважение к выбору человека, каким бы он ни был».

Три нити жизни. 2.

5.

1И открылся перед Лучистой Капелькой Мир Людей. Как планеты вращались вокруг сияющего Солнца, так и человеческие Души были вовлечены в водоворот жизней на всех них. Здесь не было тишины и покоя; преобразившиеся монады усердно и радостно трудились, творя себя и мир вокруг. На каждой планете они чему-то учились, приобретали новый опыт. Зеленая Венера настраивала струны гармонии, красный Марс выковывал смелость и отвагу, песочного цвета с разноцветными прожилками Меркурий развивал мышление. Даже на самом светиле кипела жизнь, Души полностью сливались с его сияющим теплом; они излучали радость, волю и свободу. И было им хорошо.

А на Земле, в той точке Человеческого Царства, где Материя и Дух уравновешивались, кипела белковая жизнь. Интерес увлек монаду к этой удивительной голубой планете, но опуститься на нее оказалось не так-то просто, слишком невесомой была Лучистая Капелька. Она летала по поверхности Земли и никак не могла погрузиться в ее плотные слои. Разве воздушный шарик, лежащий на поверхности моря, может достать дно? И пришлось монаде из частичек земных слоев строить себе тела, каждое последующее из которых было тяжелее предыдущего. Так, насыщаясь все более плотной материей, Капелька постепенно опускалась все ниже и ниже.

Вокруг трудились и ее подружки монады. Одни из тончайших квантов ткали себе атманические тела, намечая те незыблемые идеалы, которые будут путеводной звездой вести их по жизни. Другие выстраивали будхиальные оболочки, определяя свои принципы и нравственные установки. Кто-то работал в каузальном слое, создавая условия рождения, выбирая родителей, формируя главные события  судьбы.

Лучистая Капелька видела и тех монад, которые устремлялись вверх, покидая Землю после завершения своей миссии. Одну за одной, на третий, девятый, сороковой день, они сбрасывали оболочки и, становясь легче, поднимались все выше и выше. Астральные, ментальные тела разрушались и насыщали свои слои строительным материалом; а нисходящие монады творили из этих кирпичиков те эмоции, чувства и мысли, которыми они скоро заживут.

Видела Лучистая Капелька и тех несчастных, которые были вышвырнуты с Земли еще не рожденными младенцами. Бедным монадам не удалось завершить цикл воплощения и достроить свои эфирное и физическое тела. Точка родов не пройдена, нет пути ни вперед, ни назад. И теперь они уже никогда не смогут вернуться к Отцу. Люди своевольно нарушили Законный Порядок Мироздания; они не только прервали нисхождение готовой к воплощению Души, но и обрекли ее на вечные скитания в низших слоях Земли.  Что будет с этими несчастными? Неужели это навсегда?

2Кто-то пьет кофе по утрам, завтракая; кто-то поглощает его на работе, чтобы взбодриться. Астролог же баловал себя чашечкой ароматного напитка только по настроению, и далеко не каждый день. Но уж если выдавался праздник чревоугодия, то мастер погружался в удовольствие целиком. Забавные капсулы с кофе, похожие на конфеты, лежали в укромном месте; они были разноцветные, с причудливыми названиями и ароматами. Разбираться во вкусе каждого сорта, запоминать соответствующий цвет фольги было лень, поэтому Астролог брал капсулу наугад, так было интереснее. Вставить ее в миниатюрную кофе-машину и запустить процесс было минутным делом. Мороженное и нарезанные лепесточки швейцарского сыра с огромными дырками всегда жили в холодильнике, так что, погружаться в наслаждение можно было в любой момент; вот он сейчас и настал.

Лишь только насыщенный аромат свежесваренного кофе стал наполнять кухню, на столе для кулинарного разврата было уже все готово. И процесс пошел. Ложка ледяного мороженного утопала в огненно горячей кофейной пенке, придавая ей бархатистый оттенок. Глоток этого нектара насыщал блаженством каждую клеточку, его запахом было невозможно надышаться.  А кусочек летящего следом пресного и твердого сыра, оттенял вкус кофе и усиливал удовольствие. Глаза Астролога непроизвольно прищуривались во время каждого глотка, ему только не хватало немного сладострастно поурчать, растворяясь в нирване.

Как хорошо было жить в такие моменты! Каким вокруг все казалось прекрасным и гармоничным. Даже появлялись розовые с золотыми блестками львиные облачка мыслей о владении заветным ключиком к судьбам людей. Но почти всегда следом наплывали угрюмые серые сатурновские тучи, выпущенные внутренним оптимистом, меняющим в этот момент свою традиционную роль на противоположную: «Угу, видишь много, но реально помогаешь не всем и не всегда». «Мог бы и не утруждаться, сам знаю, — отпарировал мастер, жестко сброшенный с благостных небес на землю, — опять все испортил».

Конечно, это был вопрос, который терзал Астролога, как ноющий зуб. Какими словами передать содержание гороскопа, чтобы человек все про себя понял? Естественно, надо выудить из радикса ментальные особенности индивидуума и учесть их при описании. Это просто. Непреодолимую же преграду создает объективная зависимость доступности астрологической информации от эзотерического возраста Души, которую не определить по гороскопу.

Адекватное восприятие расшифрованной астрологической символики доступно лишь людям со зрелыми мудрыми Душами. С ними сложностей не возникает: получили материал, прочитали, все обдумали; задали кучу вопросов и разобрались в сложных моментах; привязали описание радикса к действительности и наметили перспективный план своей жизни. С такими людьми легко и радостно работать, они только сверяют личные желания, потребности и конкретные события  в своей судьбе с открывшейся им эзотерической информацией. В итоге получают подтверждение из независимого источника верности выбранного курса своей жизни.

А вот, с молодыми душами так не получается. Попавшее к ним в руки описание гороскопа не оправдывает ожиданий, не вызывает даже вопросов; вторая, неизбежная в случае плодотворного восприятия информации, фаза совместной работы так и не наступает. Человек сразу пропадает, иногда, задав несколько вопросов, отвечать на которые астрология в принципе «не заточена»: выйду ли я замуж, сколько родится детей, буду ли хорошо зарабатывать.

Эти раздумья рассеяли розово-благостное настроение Астролога, кофе остыл, пить его расхотелось.

3Наша семья не выбивалась из общего хора.  Мы отличались от всех только тем, что не покупали никаких мебельных стенок, люстр из чешского хрусталя и сервизов «мадонна». Дом у нас был очень скромным; в избытке наблюдались только папины книги по металлургии. Зато, не истраченные на барахло деньги родители пускали на летний отдых, четко следуя семейной установке на воспитание здоровых детей. Мы целое лето проводили на каком-то море: Черном, Азовском, Балтийском. Купались, загорали, поглощали фрукты, мотались по местным достопримечательностям. Я очень благодарна за это родителям, так как полюбила море, хорошо узнала Крым и Кавказское побережье.

Я училась в 12 интернате Академии Педагогических Наук  с углубленным изучением английского языка и эстетическим уклоном (сейчас это 600 школа Москвы). С “уклонами” там было все в порядке, а вот основные общеобразовательные предметы преподавали слабовато. Конечно, ведь многие из них вели на инглише… Когда родители поняли, что перспектив получить крепкое образование в этой элитной школе нет, то перевели меня в сильную 44 спецшколу на Ленинском проспекте. Вот там, в тринадцать лет я и встретила свою первую и единственную любовь.

Я не помню моего первого впечатления о будущем муже. Такого: “Я увидела его и влюбилась с первого взгляда” — не было. Наше сближение происходило  медленно, постепенно. Но его юношеский образ запечатлелся в моей памяти очень четко. Внешне Алексей был очень привлекательным. Длинноногий, стройный, с темно-русыми слегка волнистыми волосами, пушистыми ресницами, красивыми руками. Низкий голос и пикантное легкое гарсирование дополняли крайне приятную картинку.

Мне очень нравилась его шея и сильно выделенный кадык. Рельефно выступающая часть горла придавала всему облику какую-то силу, резко акцентировала  мужское начало. Это особенно привлекало, так как остальные мальчишки в классе казались мне еще совсем детьми. Сейчас бы я сказала, что наш папа даже в школьные годы  был очень сексуален (хотя в то время мы и слов таких не знали). Кстати, позже, читая Джека Лондона, я была очень удивлена, когда столкнулась с описанием  похожих чувств, вызванных адамовым яблоком Мартина Идена у его возлюбленной.  Интересно, что когда Ванюсик был маленьким, он тоже обратил внимание на эту характерную деталь облика Алексея и как-то спросил: ”Папа, а почему у тебя такое горло? Ты косточку от курицы проглотил?”

Отличало моего избранника от остальных ребят непривычное для того времени крайне  независимое поведение, самостоятельность в суждениях и поступках. Мне родители вечно  говорили, что старшие всегда правы. Я и вела себя соответственно этому — никогда не перечила, боялась ослушаться, воспринимала все на веру. А Алексей мог с учителями спорить, выказывать свое неуважение, если сталкивался с невежеством, незнанием и отсутствием элементарной культуры.

Он, например, целый год не ходил на  биологию. Юлия Ивановна выгнала его с урока и обещала поставить годовую тройку, лишь бы не видеть больше Алешу у себя на биологии. За что выгнала? Вот за что — она как-то очень неаккуратно села на стул перед классом,  выставив напоказ неприглядное нижнее белье. Мы не знали, куда глаза спрятать. А Лешка сделал из проволоки пенсне и в упор уставился на штаны Юлии Ивановны. Чувствуете, каким он был в юности?

А на уроках истории они с другом Сашкой откровенно веселились, комментируя вслух часто проскакивающие в речи Софьи Соломоновны перлы, например такой: “После приезда двадцатипятитысячников поголовье скота в колхозах резко увеличилось”.

Наша химичка Лидия Александровна — женщина сильная, властная — никогда не давала повода над собой посмеяться, но и она чувствовала в Алексее гипертрофированный юношеский максимализм, воспринимая его отчаянную независимость очень негативно и, чуть ли не как угрозу себе. Мы с ней жили рядом, и иногда вместе ходили домой пошлее школы. Как-то, когда я уже училась в выпускном классе, во время пути, она завела со мной разговор о Лешке. Говорила, что мне с ним будет тяжело из-за его гордыни; пророчила — жизнь его здорово обломает и неизвестно, что же в результате останется. Уверяла, что этот парень из-за своего вечного стремления самоутвердиться будет плохим мужем. Но время показало —  она сильно ошибалась.

Остальные же учителя, те, кого любили мы, уважали Алексея. Я думаю, что они чувствовали его глубокую внутреннюю порядочность и достоинство. Ведь мудрые люди подсознательно следует не правде момента, а правде жизни. И умные педагоги прощали детские шалости, неосознанную жестокость и некорректность. Видели в них плевела и успешно отделяли их от зерен.

На уроках я всегда сидела на первой парте, а Лешка где-то сзади, “на камчатке”. Учился он легко, не прилагая никаких усилий, правда, и без желания. Этот мальчишка даже уроки никогда не делал. А я просиживала за ними целыми днями. Мне приходилось все брать усидчивостью, “с лету” ничего не давалось. Мои пятерки по содержанию были намного худосочнее его вечных четверок. Кстати, в Лешкином аттестате об окончании школы стоят одни четверки! Нет ни пятерок, ни троек!

По сути, он ходил в школу только за тем, чтобы  пообщаться с друзьями. В классе мой будущий муж был явным неформальным лидером. На переменах его всегда окружали ребята. Я никогда не видела Алешу одного. Для описания его положения в классе очень бы подошла современная фраза: “Делай, как я!”. Всем мальчишкам нравилось то же, что и ему; они дружили с теми, с кем и он; читали те же книги, слушали ту же музыку. Доходило до абсурда — они даже влюблялись “хором” в одну и ту же девчонку!

Но Алексей никогда не старался занять “теплое местечко” в комсомоле, школьной или классной администрации, хотя благодаря своему огромному авторитету среди нас, он имел все шансы на хорошую общественную или партийную карьеру.

6.

1Ой, а вон та монада пытается достучаться до потерявшегося человека. Он стал похож на засыпанный камнями родник; эгоизм, материальные интересы забили тонкую струйку Души, источник Света засорился, связь с Отцом прервалась. Теперь он блуждает в потемках, не слышит подсказок своей Души, засыхает как сорванный в лесу цветок, лишенный корней. Живет штампами, наработанными с детства; без волевых усилий катится по проложенной другими колее, даже не пытаясь свернуть с нее на свой Путь. Получится ли у монады разбудить этого человека?

Внимание Лучистой Капельки привлекла монада, которая ярко светилась и разбрасывала искорки радости. Ее человек напряженно трудился, вытаскивая булыжники из своего родника. Он намеренно умерщвлял физическую плоть, чтобы лучше чувствовать свою Душу — жил вдали от людской суеты отшельником, спал на камнях, носил на себе тяжелые цепи, не ел мяса.  Трудный же человек выбрал путь — откинуть плотное во имя тонкого, духовного. Странно, ведь на Земле он воплотился именно для постижения трехмерного мира, зачем же давить в себе все физическое?

А вон тому человеку и не надо ни уединяться, ни истязать себя. Все его тела  сбалансированы, он с удовольствием живет — трудится и радуется, любит и страдает, учится, приобретая необходимый опыт. Спокойно и уверенно идет своим путем, чтобы в нужный час покинуть Землю и вернуться Домой.

Около Плутона собрались монады, которым пришлось вулканическим взрывом освобождать людские души из каменного плена, ввергая их в пламя катастроф, роковых происшествий и болезней.  Такие удары значительно ослабляли плоть, смещали акценты жизненных интересов, возвращали точку сборки человека на необходимый уровень. Души очищались от булыжников, но вода в них была еще мутная. После кризисов люди начинали  чувствовать себя истинных, настоящих, но их вИдение было еще загрязнено и далеко от реальности.

Совсем рядом увидела Капелька подружек монад, которые не смогли растопить сковавший человека лед плотной материи. На Земле эти люди внешне ничем не отличались от окружающих, но они были пустыми, с потухшими глазами, без радости и света. Как полые сосуды. Неудача заставила монад до срока отозвать эти Души с Земли, оборвав связи с людьми-оболочками, и ждать момента, когда жизненный потенциал этих ходячих мумий иссякнет, и они окажутся у переправы Хирона. Вот тогда земное воплощение можно будет начинать заново. Многие Души так и бегают, как белки в колесе жизней: круг за кругом, круг за кругом.

Ладно, нечего смотреть по сторонам, пора начинать приземление!

2В гороскопе Анны восходящий Сатурн в Скорпионе образовал квадрат с Луной в Водолее. Скорее всего, роды девочки были нелегкими, проблемными. В голове мастера сразу закрутился штамп из астрологических учебников: «детство тяжелое, осложнено невзгодами и лишениями». «Да, ничего подобного» — отмахнулся Астролог от услужливой выскочки — собственного подсознания. Трин между Солнцем и Луной вряд ли это допустит. Скорее всего, сложные взаимоотношения Луны и Сатурна указывают  на недостаток душевного  тепла и эмоциональной яркости, раскованности в семье маленькой Анюты; на чрезмерно сухую и авторитарную систему организации жизни в ее доме. Луна в Водолее хочет свежего воздуха, свободного равноправного общения, фейерверка интересных занятий, путешествий. А квадрат Сатурна ограничивает, приземляет, навязывает традиционным воспитанием кучу правил и запретов.

А зачем девочку усердно воспитывать, если она изначально скромна, послушна и исполнительна? Управляет восходящий Сатурн третьим домом; при этом он и секстиль к куспиду третьего образовал. И еще есть его трин к соединению Венеры и Юпитера в Близнецах. Нет, скорее строгим воспитанием можно навредить Анюте: понизить ее самооценку, вызвать упрямство, спровоцировать чрезмерную стеснительность и, как следствие, замкнутость. Родители должны разбавлять влияние Сатурна, давать дочери свободу, вселять уверенность в свои силы, ломать ограничивающие рамки, насыщать ее детство оптимизмом и радостью. Ох, услышали бы они меня.

Но, так или иначе, восходящий Сатурн в Скорпионе свою жесткую роль в судьбе девочки сыграет. Ладно, позже гляну, не буду сейчас гадать — это дело неблагодарное и бесполезное. Надо радикс дальше раскручивать, чтобы сказать что-то определенное.

Промелькнувшая в голове мастера мысль о гадании сразу взбудоражила внутреннего оптимиста, который на сей раз примерил маску вредной язвы и хихикнул: «Дык… люди и думают, что астрология и есть гадание. Во всех СМИ она пляшет на одной сцене с магией, колдовством, НЛО, экстрасенсами,  рунами, Симболон, Таро». «Ну и что? —  миролюбиво ответил мастер, — астрология скоро сбросит с себя ряженые одежды и покинет эту миленькую компашку, преобразившись в космобиологию, как назвал ее Вронский. Сие неизбежно, поэтому не стоило утруждаться и подкалывать меня».

Астролог хитро прищурил глаза и заулыбался, так как вспомнил недавно просмотренную передачу Гордона из цикла «Лики времени», где журналист беседовал с профессором физфака МГУ С. Шнолем. Тогда, слушая ученого, он представлял себе толпу нападающих на астрологию недальновидных людей, которая на глазах растворялась под натиском результатов пятидесятилетних научных исследований. Шноль полностью подтвердил ту основу, на которой стоит астрология – уникальности пространственно-временных точек. То есть, все, что появилось, родилось в данном месте в данное время, имеет  единый космический паспорт. Профессор со своей командой провел колоссальное количество измерений процессов разной природы — химические, биологические, радиационные. И выявил, что в каждой координатной точке и в один момент времени все они имеют единую гистограмму, то есть, подчиняются какой-то общей «внешней силе».

Пока нет теоретика, который смог бы подвести под экспериментально добытые учеными факты научную базу, но, это дело времени. Главное — исследования установили наличие тонких волновых потоков космического происхождения, влияющих на земную жизнь. Астрологи же прошли дальше ученых-физиков, распространяя это утверждение на человека и социум, на ноосферу.

Эти воспоминания на свой крючок вытянули из памяти мастера и еще одну недавно услышанную новость о том, что в МИФИ на ядерном факультете создана кафедра теологии. Конечно, по этому поводу в ЖЖ сразу появились язвительные посты, а Астролог искренне порадовался за молодых ученых. Ведь теперь они смогут изучать  процессы создания мира, космическую эволюцию, сложные проблемы пространства и времени с позиций не только науки, но и древних эзотерических знаний. Предмет же исследований общий, подходы только разные. Два однажды разведенных потока опять сближаются, как и предсказывали мудрецы. Ура!

3Вот таким, замечательным и недосягаемым был в школе Алексей. Я и думать не могла, что такой парень может посмотреть на меня. О себе любимой я всегда была невысокого мнения. Сильно комплексовала из-за своей далеко не миловидно-кукольной внешности. Да и по сей день живу, съеживаясь под планкой заниженной самооценки. А в школьные времена этот пунктик вырастал до идиотизма; отвечать у доски перед всем классом было равносильно публичной казни на эшафоте. Моменты, когда меня хвалили или поздравляли, тоже превращались в пытку. Под прицелом чьих-то глаз, направленного внимания, я краснела как рак, и от этого мне становилось совсем плохо.

Отвратительное свойство краснеть по любому поводу очень портило мне жизнь. Заливалась краской я не только под прицелом обращенного на меня внимания; моментально вспыхивала и оттого, что кто-то мог подумать, что я соврала или сделала что-то недостойное.

Как-то у нас в классе произошел неприятный инцидент — у одной девочки пропало что-то ценное, уж не помню что конкретно. И когда стали искать воришку, поочередно всех опрашивая, я жутко покраснела. Вспыхнула только от одной мысли об обвинении! А все подумали, что поймали вора. Как же я переживала! Даже когда нашли истинного воришку, мне лучше не стало.

После этого случая  гадкое качество краснеть только укоренилось. И уже первой реакцией на элементарные вопросы: “Где  была? С кем? Что делала?”, был не ответ, а внутренний пожар. Я, как физиологический тугодум, никогда не могла отвечать сразу, мне надо было вспомнить, подумать, сориентироваться. Но моментально пронзающая мысль: “ А вдруг подумают что-то нехорошее?”, блокировала все слова, и вместо ответа выделяла ужасную ядовитую красную краску на уши, шею, щеки.

Но однажды это сыграло судьбоносную роль в моей жизни. Уже, будучи студентами второго курса института, зимние каникулы в 1973 году мы провели в Карпатах; катались на лыжах с шикарных гор в маленькой деревеньке под Ужгородом. Возвращались довольные, немного усталые от избытка горного воздуха и ярких впечатлений. Дома, я сразу залегла в ванну, расслабилась и блаженствовала. Мама оторвалась от готовки ужина, пришла ко мне и начала расспрашивать об отдыхе. Все было прекрасно, пока она не спросила: “А как вы спали?”. О, ужас! Я еще не успела подумать об ответе, как у меня вспыхнуло не только лицо, но и все остальное! Я ведь знала, что между нами с Алешей ничего не было, мы спали полуодетые, просто прижавшись друг к другу! Но эта проклятая краска!

Мама поняла все по-своему, выскочила из ванны, бросив напоследок что-то о девичьей чести. Я почувствовала себя оплеванной и страшно несчастной. Вода в ванне почти остыла, но мне не хотелось вылезать, не хотелось никого видеть. Спустя некоторое время мама вернулась и со скорбным видом сообщила, что она поговорила с папой. Он сказал, что раз такое дело, то пусть “они” женятся. Ну, и на следующее утро, когда мне позвонил Лешка и позвал гулять, я попросила его захватить с собой паспорт. Мы уже давно (платонически) любили друг друга, поэтому мысль “заскочить в ЗАГС” казалась естественной, несмотря на то, что нам было только по 18 лет!

Поехали в центр, нашли Грибоедовский Дворец бракосочетания. Веселясь, заполнили какие-то анкеты со смешными вопросами. Например, там был такой — сколько у вас совместных детей? Получили красивые талоны в магазины для новобрачных. Попытались найти день для свадьбы. Правда, выбирать было не из чего, в ближайшие три месяца свободным оказалось только 27 апреля — Страстная пятница на Страстной предпасхальной неделе! Но нас, молодых глупых безбожников, это ничуть не смутило.

Дело сделано, и мы решили отпраздновать его в ближайшем кафе — двухэтажной стекляшке на Чистых прудах. Денег хватило только на две порции котлет с гречневой кашей и кофе. Когда радостная трапеза закончилась, начала проходить и эйфория от содеянного. Почему-то страшно было возвращаться домой. Мои родители потенциально уже были готовы к нашей женитьбе, а вот радость родителей Алеши от его бракосочетания была очень проблематична!

Конечно, наша женитьба была безумием. Мы оба — студенты второго курса. Учиться еще 3 года. На что жить? Где жить? А если будет ребенок?  Но в то время о таких мелочах не думалось. Будущее казалось безоблачно прекрасным, не считая предстоящего разговора с родителями.

К «моим» поехали сразу,  все рассказали, показали красивые бумажки. Особой радости на лицах родителей не увидели, но и скандала не было. Главная буря ожидалась впереди — у Лешки дома. Меня он не взял, принял весь удар на себя. Я не знаю никаких подробностей его разговора с предками. Но что шторм тянул на все 9 баллов, чувствовалось на следующий день по его виду. Тогда впервые и прозвучала коронная фраза моей свекрови: “Ты такой же муж, как я — китайский император”.

Рассуждая “здраво”, с позиций рационализма и житейской мудрости, очевидно, что брак в таком возрасте — дело довольно глупое. Но мы руководствовались только сильнейшими чувствами. Я не могу говорить за Алешу, но для меня он намного ближе родителей, родных по крови! Он был моим единственным мужчиной в жизни.

Это удивительно! Ведь мы с ним совершенно непохожи друг на друга ни характерами, ни типом психики, ни привычками, ни подходом к жизни. Нам нравятся разные книги, музыка и фильмы. В противовес мне Лешка сентиментален, чувствителен, мягок, общителен. Конечно, из-за нашей несхожести мы часто ссорились. Он был горяч и страстен, а мне хотелось тихих, спокойных отношений. Он хотел гулять вечером по городу, развлекаться, а меня тянуло смотреть (скучнейший — с его слов) английский сериал “Сага о Форсайтах”. Он любил целоваться и жаждал слышать от меня слова любви, а я молчала как партизан — мне это казалось лишним, ненужным, ведь и так было ясно, как я к нему отношусь.

Даже в ЗАГСе, когда нас расписали, и ведущая церемонии предложила нам поздравить друг друга, Алеша повернулся ко мне для поцелуя, а я, идиотка, дружески пожала ему руку! Но это все внешнее, не существенное. Я всегда знала, что наши души родные, очень близкие. Может быть, это звучит и глупо, а во мне сидела непоколебимая уверенность, что до рождения на Земле, там, на “небе” мы договорились с любимым о взаимопомощи, о поддержке, о том, что вместе преодолеем выпавшие на нашу долю препятствия. И действительно, в корневых жизненных, нравственных, этических вопросах мы всегда были едины, на трудных виражах не бросали, не предавали друг друга. Я остро чувствовала нашу слитность, метафизическую двуединость! Иногда меня охватывал ужас от мысли, что Алеша может уйти из жизни первым, накатывала смертельная тоска и боль кровоточащей незаживающей раны.

7.

1И начала Лучистая Капелька свой нисходящий путь. Долго ли, коротко ли, но земные воплощения, перемежаясь с инопланетными, выполняли предначертанное — свивали кармическую спираль погружения в материю. Монада постепенно впитывала новый опыт, преображаясь неизбежно и необратимо. Внешне она была такая же, как и окружающие люди, но, по сути, ни на кого не похожа. Каждое воплощение прибавляло ей черточки самобытности, шлифуя новые грани драгоценного кристалла Души. С каждой жизнью ее индивидуальность становилась богаче и ярче.

Конечно, все шло непросто. Особенно тяжело дались Лучистой Капельке первые круги земных воплощений. Еще  не зная греха и злобы,  она радостно встречала людей,  открыто и доверчиво шла в мир. А в ответ ее обижали, били, называли дауном. На агрессивное, брезгливое жестокосердие землян Капелька отвечала лишь мягким светлым взглядом и беззащитной непонимающей улыбкой.  За что? Ведь, и так очень непросто осваивать плотные формы, дружить со своим некрасивым телом и неловкими руками! Вечно она падала, что-то ломала, не справлялась с физиологическими функциями. Но люди были глухи, слепы, беспамятны.

Очень долго Капельке не удавалось подружиться со своей твердой оболочкой, сковавшей Душу. И поддержки ждать было неоткуда; родители от, якобы, больного ребенка отказывались, сверстники издевались, прохожие старались отвести взгляды от неприятного дауненка. Обидно, трудно, больно. Но, иного пути не было, надо продвигаться вперед. Она чувствовала подкрепляющую силу своей Души, видела цель – вернуться в Дом Отца Светом, познавшим Материю.

Так, от воплощения к воплощению, по песчинкам осваивая земную жизнь, Лучистая Капелька все основательнее утопала в плотной материи. Туда, вниз, в непроглядную тьму, тяжелым грузом, ее затягивали грехи и знания. Пройдя через злобу и зависть, гордыню и прелюбодейство, даже  убийство, она  надеялась, что дно уже близко, вот оно. Но, каждый раз под ногами открывалась огнедышащая пасть манящей и соблазняющей глубокой пропасти плотного мира.

2С утра за окном так заметает снегом, что не видно соседей. У Астролога возникло ощущение, что он летит в своем доме по белому бушующему пространству. Гудящая и завывающая под напором ветра труба только усиливала впечатление полета. Причем, дом стоит на сияющем разноцветными огоньками трейлере из ставшей традиционной новогодней рекламы Кока-колы.» Праааздник к нам приходит, праааздник к нам приходит», — поет ящик, все улыбаются, звенят колокольчики.

Хорошо начинается утро! На улице завывает метель, а в доме тепло, свело, уютно, и на душе покойно. Что еще надо?  Астролог с наслаждением потянулся, взяв пример со сладострастно изогнувшего спину Плутона, и включил компьютер. Высветились космограмма и гороскоп Анны. Когда мастер работал, он всегда распечатывал эти два круга, чтобы всегда иметь их перед глазами. Разбирая очередной вопрос, он сначала смотрел на космограмму, выявляя суть, основу, потом переключался на натал, чтобы дополнить и конкретизировать информацию. Работать только с гороскопом у Астролога не получалось, сетка домов мешала видеть суть.

Но сейчас ему был нужен именно гороскоп, чтобы поискать доказательства или опровержения намека на какие-то серьезные ограничения в жизни, которые обещает восходящий Сатурн в Скорпионе. Если 8 дом не включен, то все обойдется. Астролог внимательно вгляделся в радикс Анны и тяжело вздохнул. Управитель дома рока — Меркурий расположился здесь же, в 8; Солнце, управляющее 10 домом, встало на куспид 8. Управитель Асцендента и символический управитель 8 дома – Плутон, занял место в 10. Жесткая связка 1, 8 и 10 домов. Увы, жизнь девочки без экстремального происшествия вряд ли обойдется.

Конечно, неизбежности катастрофы нет, ведь Анна может переработать данную энергетическую грозовую тучу, занимаясь кризисами, переходными состояниями, трансформацией других людей или явлений профессионально. Например, в качестве хирурга, реаниматолога, вытаскивающего людей с того света; или сотрудника силовых структур, очищающего город от преступности. Как вариант – работа спасателя, психолога в МЧС. Для материализации проблемных энергий и вывода их из личной жизни, подойдет Анне и глубокое погружение в научные исследования тайн мироздания.

По какому пути направят девочку родители? Что выберет повзрослевшая Анюта? Услышит ли подсказки, которые пошлет ей собственная Душа? Увидит ли указатели, расставленные в ее жизни? Это уже Астролог сказать не мог, здесь вступала в игру свобода воли самой девочки и ее родителей.

Астролог глубоко погрузился в карту Анны, окружающая реальность куда-то уплыла, поэтому он не сразу отреагировал на звук дверного звонка. Резкий возврат в действительность всегда был очень неприятен; недовольный мастер поплелся открывать непрошенному гостю дверь. На пороге стояла Мариванна, которая приходила по четвергам похозяйничать в доме холостяка.

— Звоню, звоню, а Вы не открываете. Надо свои ключи мне все же  сделать.

— Здравствуйте Мариванна, а сегодня разве четверг?

— А то! Опять заработались.

Астролог досадливо почесал затылок, теперь не до работы, придется подождать, пока уляжется пылесосно-кулинарная буря. Конечно, он понимал, что «чистые» четверги — это неприятная неизбежность, которую надо перетерпеть. Покой и тишина скрывались в компьютере, мозг уходил в спячку, а сам Астролог устраивался на табурете в уголке кухни, стараясь не смотреть, как смерч по имени Мариванна летает по его квартире на метле.

Четверги он не любил, правда, были в эти дни моменты, которые завораживали Астролога. Именно из-за них мастер и скрывался в уютном наблюдательном пункте на кухне. А смотреть было на что!

3Ну вот, возвращаюсь к временам школы. Весь седьмой и восьмой классы мы присматривались друг к другу, встречались, обменивались милыми записками. После уроков, обнаружив в портфеле или куртке заветное послание, я медленно несколько раз его читала. Интересно, что только от осознания того, что это писал Алеша,  меня охватывало такое светлое волнение, что сразу пропадало желание с кем-то разговаривать, хотелось просто бездумно брести домой, нежась в легком розовом облаке приятных незнакомых чувств.

Не знаю, что чувствовал Лешка, но внешне его отношение ко мне проявлялось, помимо записок, в усмирении вербальном и физическом моих ухажеров, которых, по закону “стадности” у меня появилось сразу несколько. Каждое утро в школу мы ездили с Сашей Ромельманом. Говорить о своих чувствах он не мог, так как был одним из Лешкиных друзей. Санечка только подолгу смотрел на меня, хлопал своими тяжелыми рыжими ресницами и громко сопел. А Сашка Котоплев часто провожал до дома после уроков и угощал мороженым. Как-то на 8 Марта даже куклу подарил — большую, нелепую. Самым ненавистным и часто битым Лешкой был Андрей Суроверов. Однажды он принес мне целую охапку тюльпанов, вырванных прямо с луковицами из клумбы перед Президиумом Академии Наук. Маме цветы очень понравились, и она их быстро “прикопала” на даче в Барыбино.

Весной, когда мы заканчивали восьмой класс, Алеша решил признаться в своих чувствах. Но на горячую волну любви я ответила холодным отказом, так как жутко испугалась жара, который от него шел. Внутри у меня было все нежно-душевно-ласковое, а он показал пламя страсти. Увы, соответствовать его чувствам я пока не могла, не была готова. И мы прервали наше общение, расстались.

Весь девятый класс я как будто проспала. Не помню, чем я жила в это время. Никаких воспоминаний. А вот шок от встречи с Алешей накануне первого сентября в год окончания школы, не забуду! Я ехала на задней площадке троллейбуса по Ленинскому проспекту, и около “Богатыря” увидела Лешку. Было ощущение, что меня облили кипятком; дыхание остановилось, закружилась голова. На какое-то мгновение меня вышибло из жизни; я перестала себя ощущать в пространстве и времени, что-то чувствовать. Удар был очень сильный. Не помню, как я доплелась до дома, а, войдя в квартиру, услышала телефонный звонок. Сняла трубку. Сердце упало —  это был он! С тех пор мы уже всегда были вместе.

Нам с Алешей в юности очень повезло, наш мир был гораздо шире, чем обыденное пространство школы и дома. Большую часть времени занимали походы. Наш учитель физики, Лев Николаевич, которого мы называли Шеф, увлекался туризмом и вечно таскал за собой учеников. В выходные мы с ним мотались по Подмосковью, летом он организовывал длительные походы на байдарках, а зимой ездили кататься на горных лыжах в Карпаты. Байдарки строили сами по чертежам Шефа, весь год строгали, клеили и шили; что-то нужное покупали на свои сбережения, а что-то и из дома пионерили. В наших очумелых ручках погибла смертью храбрых домашняя зингеровская швейная машинка, за что мне крепко досталось от родителей. Весной в школьном спортивном зале байдарки увлеченно собирались, а на майские праздники проходили испытания на Москве-реке около нашей школы.

В походах Лев Николаевич ввел самоуправление, и заниматься всем хозяйством приходилось нам самим. Мы закупали продукты, готовили, лечили, чинили байдарки. Шеф дал нам полную самостоятельность и свободу, а сам занимался только общим руководством —  следил за маршрутом, выбирал стоянки, держал связь с родителями. Именно в этих походах мы повзрослели и возмужали. И дело не только в том, что в длительных поездках домашние дети научились жить нянек: готовить, стирать, убираться, лечиться. Мы рано поняли и приняли чувство ответственности за себя и товарищей; научились договариваться с разными людьми, находить выход из сложных ситуаций. А это дорогого стоит!

Сейчас, спустя годы, страшно подумать, что могло бы произойти с тридцатью тепличными подростками и одним учителем, находящимися в свободном полете, предоставленными сами себе! Но мы оставались ответственными и чистыми. Конечно, ребята и некоторые девочки курили, иногда покупали вино. Но, пожалуй, это были основные прегрешения. В походах нам было привольно и интересно. Физические нагрузки сочетались с романтическими вечерами у костра, пением под гитару, купанием, знакомством с достопримечательностями, в основном, деревенскими магазинами. Мы всегда радовались, когда в местном “супермаркете” удавалось купить страшные на вид ржавые банки с заправкой для борща. Но из них на костре удавалось сварить потрясающий суп! Кстати, самая вкусная еда была тогда, когда дежурила байдарка Алеши, и готовила Люба Шурапова, все школьные годы безуспешно пытавшаяся окрутить моего будущего мужа. Однажды, они сварили куриный бульон, который можно было назвать “суп с перьями”.

Дело было так. Кто-то из ребят заболел, и мы решили подправить его здоровье куриным бульончиком. А так как готовых птичьих тушек в местных магазинах и видом не видывали, то Лешка отправился в деревню за живой курицей. Рубить голову бедной птичке все отказались, и неприятную работу пришлось выполнять инициатору покупки. Спокойно, без колебаний, твердой рукой он отделил куриную голову от туловища, но тут чумная птица вырвалась и как понеслась! Это надо было видеть! Безголовая курица бегала по поляне, а кучка мальчишек под оглушительный визг девичьей стайки пыталась ее поймать. Садистское цирковое представление произвело на всех такое жуткое впечатление, что никто не захотел дальше возиться с этой спринтершей. Пришлось Лешику завершать незнакомое дело по подготовке курицы к варке. Он честно до самой ночи плоскогубцами, потом пинцетом по одному выщипывал птичьи перья; подсказать об ошпаривании ее кипятком было некому. Не помню, ел ли этот бульон наш больной, но только от вида этого супчика с плавающими перьями к горлу подкатывал комок, и неудержимо тянуло в ближайшие кусты.

Я тоже приобрела в походах кулинарный опыт, но он был очень специфичный. Как-то дома после очередного похода, рассказывая о поездке, ляпнула родителям, что научилась варить вкусную кашу. Когда они, естественно, попросили продемонстрировать кулинарные достижения, мне пришлось отказаться; ведь я умела готовить только в ведре и не меньше, чем на 30 человек!

Вот так, несколько последних школьных лет мы провели в водных походах по Волге, Верхневолжским озерам, Селигеру, Клязьме, Оке. Нам на свадьбу друзья даже байдарку подарили с надеждой на продолжение походной жизни. Но, юность вместе с туризмом уплыла в прошлое. Еще на первом и втором курсах института мы в зимние каникулы ездили кататься на лыжах в Карпаты. А потом родился первенец — Илька, и наша походная жизнь завершилась окончательно.

Судьба. Свадьба, первенец.

3После окончания школы почти все ребята из нашего класса поступили в институты. Лешика родители заставили сдать документы в технический ВУЗ, хотя у него были явные гуманитарные способности. Он много читал, хорошо писал, грамотно говорил, чувствовал и знал поэзию. Алеша был “своим” во всех близлежащих буках, и смог собрать достойную для нашего времени библиотеку. Но тогда считалось, что самая надежная профессия — инженер, ее обладатель гарантированно имел “кусок хлеба с маслом и колбасой”. Причем, размер зарплаты совершенно не зависел от того, чем занимается дипломированный специалист на трудовом посту; свои законные 120 рублей получал просто за присутствие, а что он в это время делал, начальство не особо волновало. Можно было и работать, и беспрерывно курить, и читать романы, и решать кроссворды, и вязать кофточки. Гуманитарии же, лингвисты, искусствоведы, филологи, историки, культурологи, переводчики, часто не могли найти себе хорошую работу; и выпускники университета безнадежно пополняли ряды малооплачиваемых школьных учителей. Вот поэтому Алешины родители наняли сыночку репетиторов по физике и математике, сняв тем самым проблему с поступлением в институт. Сразу после выпускного Лешик сдавал экзамены в МГУ, но не прошел по конкурсу. А через пару недель легко поступил в Керосинку на факультет электроники и вычислительной техники.

Со мной же ситуация была несколько иная. Никаких способностей к моменту окончания школы у меня не наблюдалось. Правда, я хотела работать в детском саду или школе, но мама выставляла против моей мечты жесткий блок: “Только через мой труп”. Она считала, что педагоги — это самые одинокие на свете люди с несчастной судьбой; бабушку, папу и себя в расчет, почему-то не брала. Не долго думая, родители решили «пойти» меня в папин институт – Стали и сплавов: и от дома недалеко, и у папы под присмотром. Но тут я сделала первую в жизни революционную попытку выразить себя, заявив всем, что ни в какой институт поступать не буду, а поеду строить БАМ. Это такая в наше время была всесоюзная комсомольская стройка — Байкало-Амурская магистраль, тянули железную дорогу через всю страну на восток. Как же я хотела вырваться из дома на волю! Мои представления о советских стройках основывались на фильмах с участием Рыбникова, где симпатичные работящие молодые люди напряженно и интересно трудятся, культурно отдыхают, влюбляются. И я искренне была готова вступить в такую идеально киношную жизнь.

Но характера и силы воли для сопротивления родителям и Лешику, увы, мне не хватило. Мама с папой даже не отговаривали свою взбунтовавшуюся дочь, они просто отмахнулись от моего порыва со смешком, как от комара. Это было унизительно, я почувствовала себя чайным сервизом, который родители куда хотят, туда и ставят, под кровать, на шкаф, в чулан; моя вещь – куда хочу, туда кладу. Лешка тоже не поддержал, сказал, что мне давно пора снять розовые очки и посмотреть на мир реально; кстати, это он всю жизнь потом говорил. Близкие мне люди в этом вопросе спелись, и срочно “поступили” меня в папин институт.

Вот так в 1971 году у нас с Алешей и началась студенческая жизнь. Практически все ребята из класса поступили в технические ВУЗы, хотя школа и была английская. За пять студенческих лет наши школьные и институтские друзья перезнакомились и переженились. Но первой семейной парой стали мы. 27 апреля 1973 года, когда новоиспеченной невесте было восемнадцать лет, а жениху стукнуло уже девятнадцать, родители устроили деткам пышную, по всем правилам, свадьбу в ресторане гостиницы Националь, на улице Горького.

Все ожидания неземного блаженства и прекрасных волнующих чувств, охватывающих невест во время свадьбы, о которых я много слышала и читала, в моем случае не оправдались. Оказалось, что быть “брачующейся”, как меня обозвали во Дворце бракосочетаний, довольно идиотское состояние. Да и родителям досталось. Они преодолели почти двухмесячный марафон бешеных приготовлений к свадьбе: поиски и заказ ресторана, машин, цветов, костюмов, платья, обуви, еды, питья. В наше время “достать” все это было жуткой проблемой, поэтому для ее решения привлекались родные, близкие и далеко знакомые, активизировались все блатные связи.

Наши бедные мамы и папы с трудом занимали деньги на предстоящее мероприятие, надевая на себя долговое ярмо длительностью больше года. Но обойтись без пышной свадьбы было категорически нельзя, ведь так делали все! Создавалось впечатление, что брачное торжество устраивалось не для нас с Лешкой, а чтобы исполнить обязательный ритуал; угодить многочисленным родственникам, не дай Бог кто осудит.

В судьбоносный день я чувствовала себя очень неуютно, «не в своей тарелке». Необычный внешний вид из-за “нетрадиционного” стиля платья уверенности не прибавлял. Я категорически не хотела напяливать пышно-пенное платье в пол, похожее на кучу крема, что тогда было в моде. Поэтому сшила коротенький халатик с запахом, который крепился на талии только одним крючком. Правда, оно было из красивой серебряной парчи. Ну, ладно, это цветочки. Ягодками стала процедура заключения брака во Дворце бракосочетания, оказавшаяся самым жутким эпизодом всего дня; она оставила привкус цирка, неуважения, совка.

Чего только стоила толпа невест в комнате ожидания! Их почему-то загоняли в одно помещение, пока женихи оформляли необходимые документы. Представьте себе в небольшой комнате плотную кучу курящих невест в длинных аляповатых почти одинаковых купеческих платьях, превращающих молодых девушек в вульгарных теток. Эта картинка озвучивалась периодическими выкриками местных служителей, решающих практические вопросы: ”Невеста такая-то, фамилию будете менять?”, “А где в паспорте прописка?”, “Ваш жених отказывается от фотографий!”. Куда уж тут до романтики, которую просило сердце! А какое несчастное выражение принимали лица женихов, входивших в комнату невест. У бедных парней глаза собирались в кучку, пока они находили среди табачного смога и океана белых рюшек, воланов, кружев и розочек “свою половинку”. Непосредственная процедура бракосочетания была скучной и формальной. Нам дарили привядшие цветы, говорили дежурные бездушные слова, мы неестественно улыбались. Но, так как очередь “брачующихся” была очень длинной, а запущенный конвейер работал исправно, то, слава Богу, процесс завершился довольно быстро.

По существующей в то время моде, почти правилу, жених и невеста должны возлагать цветы к могиле Неизвестного солдата. Но мы не стали соблюдать этот лицемерный порядок и поехали передохнуть к Лешику домой. А вечером, у входа в Националь, были теплые улыбки друзей, неожиданно брошенная в нас дедушкой горсть монет, пожелания счастья и любви; и веселый дождик, который быстренько смыл всех с улицы в помещение ресторана. Гостей на свадьбе было много, человек шестьдесят. Школьные и институтские друзья; родные с одной и другой стороны; наши родители, озабоченные организационными и финансовыми проблемами. И еще пришел Шеф – любимый учитель.

Написала последнюю фразу и почувствовала, что она немного фальшивая, так как Шеф для нас был чем-то большим, чем учитель. В школе мы все понимали, что Лев Николаевич никудышный преподаватель физики, слишком добрый и нетребовательный. Но воспитателем, педагогом он был «от Бога». Шеф всегда находился где-то рядом: катался на лыжах, плавал, ел подгоревшую кашу, сидел у костра, слушая наши песни. Я не помню его нравоучений и назиданий, воспитательных бесед, их не было; зато он мощно орал и ругался, когда мы что-то косячили. Но это нас, почему-то не обижало. Он любил горы, реки, лес и нас,  детей. Его тихая любовь освещала и очищала все вокруг, в том числе и меня. Конечно, в юности о таких материях я не задумывалась. Мы просто любили своего Шефа. Завидовали его трофейным немецким горным лыжам, по-моему, принадлежавшим во время войны фашистской дивизии «Эдельвейс», воевавшей на Кавказе; желтой импортной палатке, в которой даже в плохую погоду было светло и солнечно; его дочери Маринке, что у нее такой отец.

Шеф очень трогательно и бережно относился к нашим с Лешиком отношениям: переживал, когда мы ссорились; шептал, где мне найти страдающего Ромео, чтобы помириться. Во время походов Лев Николаевич много снимал на камеру и фотографировал. И в подарок на свадьбу сделал для нас большой альбом. Жалко, но подарка Шефа мы так и не увидели. Он заболел раком легких и очень быстро ушел. Перед смертью Лев Николаевич заходил ко мне домой, просил передать, что ждет нас с Лешкой у себя. Но я была на практике в Липецке, а когда вернулась, Шефа уже не стало. На похоронах Маринка попросила кого-то передать нам подарок Льва Николаевича. Но альбома с фотографиями из нашей юности мы так и не увидели. Видно, для кого-то он был важнее, чем для нас.

Ой, расстроилась и прослезилась. Ладно, вернусь к свадьбе. Родственники с обеих сторон сидели в банкетном зале за столами, стоящими друг против друга, общались со своим лагерем и пристально, придирчиво рассматривали обитателей противоположной стороны. Молодежь без устали танцевала. А мы с Лешиком сидели под прицелом направленных на нас многих глаз. Из-за постоянного внимания я даже в ресторане полностью расслабиться так и не смогла. И только поздно вечером, когда нас с кучей подарков привезли домой, я  успокоилась. Полночи мы, как дети, распаковывали, рассматривали презенты. Самым большим подарком оказалась байдарка от друзей. Остальной же набор свадебных сувениров был традиционен: несколько кофемолок, миксеров, сервизов, ваз, наборов рюмок и бокалов.

Ну, а следующие дни прошли намного лучше, веселее. Мы отпраздновали свадьбу с друзьями на озере Долгом. Все майские праздники провели в лесу, у костра, в палатках. Первые дни выдались по-летнему солнечными и жаркими, ребята даже купаться хотели, но вода в озере оказалась ледяной. А утром, 9 мая, резко похолодало. Когда мы вылезли из палаток, то были ошарашены сумасшедшей белизной выпавшего снега. Ребята замерзли и посинели, но нам с Лешиком было так хорошо, что даже холод не смог испортить настроение, остудить поющие от любви души. А через девять месяцев родился наш первый сын!

3Рожала я в 23 роддоме, который до сих пор работает на Шаболовке. Утром, лишь только наметились первые схватки, родители быстренько погнали меня из дома, решили сбагрить под присмотр врачей. Мы с Алешей спорить не стали, сели на трамвай и поехали. Но сразу нырять в объятия медиков жутко не хотелось, поэтому мы решили заскочить к бабушке, благо, они с дедом жили почти напротив роддома, под стеной Донского монастыря. Предки усадили нас за стол, покормили, посмешили; до обеда мы там и протусовались, но потом решили все же перейти улицу и отдаться в лапы врачей. Родила я только через сутки, почти в полночь, 31 января, без четверти двенадцать. Но врач почему-то решил записать Ильку новым днем. Так и получилось, что первый сын по документам появился на свет 1 февраля 1974 года.

Мама со мной никогда не говорила о «женских делах» (какие же мы обделенные — дети педагогов), да и я этим особо не интересовалась, так что процесс деторождения представляла себе довольно приблизительно. Но реальные процедуры и процессы так расходились с ожидаемым, что все происходящее вызвало у меня сплошной серо-тягучий негатив. Как же я хотела убежать оттуда! Но куда? С животом? А дальше? Безнадежность и бессилие перед обстоятельствами обволокли меня плотным липким туманом. Даже после завершения родов, когда муки остались позади, я лежала в коридоре, страдая от жажды, и ждала продолжения истязаний. И дождалась. Мне показалось, что в соседнем кабинете стоит стоматологическое кресло; пытки продолжатся, теперь еще и зубы будут лечить. Вот идиотка была! На полном серьезе приготовилась к ночному лечению кусалок сразу после родов. Где был мой мозг?

Привыкнуть к новой роли родителей нам, совсем юным, было тяжело, да и окунуться в материнство не удавалось, так как родители заставляли учиться, запрещая брать академ. Когда я взбунтовалась, они пообещали взять Ильку к себе, лишь бы мы закончили институт. Но ничего хорошего из этого не вышло. Мама отдала Люлька в ясли, где он почти сразу очень тяжело заболел двухсторонним крупозным воспалением легких на фоне корьевой прививки. В тяжелейшем состоянии его отвезли в Институт Педиатрии. Через месяц я его выписала худющего, сине-прозрачного, да еще и с жутким заиканием, бедный сынуля почти не мог говорить. Потом лечили логоневроз, пытались привыкнуть к яслям и бесконечно болели. Больше пяти-семи дней в детском коллективе мы не выдерживали. И вот, наступил момент, когда во мне все забурлило, закипело, и я сказала: «Хватит! Буду жить своим умом». Решила перестроить нашу жизнь так, как считала нужным. Что главное в семье? Здоровые дети! Значит, во главу угла надо ставить именно Ильку.

После института по распределению я начала работать референтом-переводчиком в Черметинформации; вернее, пыталась работать в коротеньких перерывах между больничными. После очередной болезни любимого сыночка, я подала заявление об уходе, решилась бросить профессию, да пойти в детский сад няней, чтобы и Люлек под моим присмотром был, и хоть какие деньги на жизнь зарабатывались. Нашла около дома хороший детский сад, пошла устраиваться. Но, не тут-то было — не принимают на должность няни работника с высшим образованием. Ну и законы дурные были… Правда, мне повезло, заведующая садиком нас пожалела, договорилась в отделе кадров, и меня взяли мыть горшки и подтирать носы. Жизнь стала налаживаться, под моим присмотром Илька перестал болеть!

Рос и креп сыночек, профессионально шагнула и я, из нянь в воспитатели! На жизненном горизонте замелькал первый класс. Мы успешно прошли собеседование в 44 английскую спецшколу, а в сентябре задумались о том, чем занять Ильку помимо учебы. Размышлять долго не пришлось, благо, недалеко от нашего дома находился Дворец пионеров на Воробьевых Горах, где было много интересных кружков и спортивных секций. В плавание Люлька не взяли из-за небольшого размера стоп и кистей рук; в авиамодельный он не подошел по возрасту. Вдруг на стене мы увидели большой плакат Локтевского ансамбля, где были нарисованы танцующие и поющие счастливые дети в ярких костюмах. Нравится? Да. Хочешь? Да. Особой надежды на поступление в ансамбль не было, уж очень мы были далеки от танцев, от сцены. Но решили рискнуть, и … легко прошли все три тура! Отзанимались всего три месяца, и уже в декабре Светлана Эдуардовна, хореограф, сказала, что Ильке надо поступать в хореографическое училище, так как у него явные способности к балету. Ого! Это было совсем неожиданно. Судьба подвела нас к порогу чего-то совершенно нового и незнакомого.

Ну, и решили мы последовать рекомендации профессионала — поступить в Московское Академическое Хореографическое Училище. Было страшно и очень волнительно, ведь в наших семьях никто и никогда не был связан с искусством. Родители, бабушки-дедушки по профессии – инженеры, педагоги, экономисты, военные. А тут балет – сказка, волшебство; что-то запредельное, не из нашей жизни. Такое особенное восприятие балета жило во мне с самого детства, с тех пор, когда 31 декабря, не помню уже какого года, бабушка повела меня в Большой на Щелкунчика. Танцевали Максимова и Васильев. Балет ошеломил, унес в какую-то иную реальность, произвел такое впечатление, что я потом несколько дней жила как в тумане, не хотела выходить из театрального зазеркалья. Поднимала балет на вершину личного Олимпа еще и моя личная полная бездарность в танцах.

Однажды в детстве, в классе четвертом-пятом, мне пришлось поучаствовать в школьном концерте; надо было под музыку в грузинском костюме просто грациозно проплыть вдоль сцены. Так этот простенький выход обернулся для меня сущим кошмаром. Как только наступил момент выхода из-за кулис, я от страха оглохла, не слышала музыку, и никак не могла добраться до нужной точки на сцене в отведенную для меня музыкальную фразу. Ребята, стоящие за кулисами, подбадривали меня, улыбаясь и хором шепча: «Раз-два-три, раз-два-три». Бесполезно. Красная как рак, с глазами, воткнутыми в пол, я судорожно еле добралась до заветного места. После такого дебюта меня почему-то больше никогда не звали танцевать.

Странно, но судьба в детстве всячески отводила меня от каких-то художественных занятий. Даже в музыкальную школу я поступить не смогла. Из-за ерунды. На прослушивании все дети сидели в классе на стульях с резными спинками. Педагог вызывал нас по одному к роялю, проверял и отпускал. Сидеть было скучно, я рассматривала прутики на спинке переднего стула, а потом решила засунуть в одну дырочку ногу. Ну…а вынуть не смогла. Естественно, в этот момент меня вызвали. Тут уж не до прослушивания было. И вот, после таких спотыканий о пеньки в саду искусства, вдруг судьба решила окунуть меня в балет с головой уже через сына. Делать нечего, дорожка указана, надо шагать. Поступил Илька на подготовительное отделение без проблем, прошел все три тура сам, без специальной подготовки с репетиторами, хотя конкурс был огромный. И целый год вечерами, после обычной школы, три раза в неделю я возила его на Фрунзенскую, ждала два с лишним часа, и потом мы плелись домой, оба уставшие, обессиленные. Времени на уроки в эти дни не хватало, поэтому нагонять приходилось в выходные; устные делали в транспорте, пока ехали домой. И так весь год, не пропуская, и в снег, и в дождь, на двух транспортах с пересадками. Правда, в хорошую погоду было здорово: мы шли до училища пешком по нашему Андреевскому мосту, так как жили прямо напротив училища, через Москву-реку. А весной у подготовишек был экзамен – опять три тура. Многие мальчики из подготовительного отделения, в том числе и Люлек, поступили в первый класс МАХУ. И началось.  Волнительное Первое сентября, когда выпускники дарили нашей малышне балетки; первый учитель по классике, потрясающая Елена Николаевна Баршева; вечная стирка до кипельной белизны маек и носков; постоянная штопка протертых балеток; и изнурительный выматывающий труд любимого сыночка.

Учиться в балетной школе было очень тяжело. Илька выходил из дома в восемь утра и приходил в восемь-девять вечера. В МАХУ у всех детей до шести вечера шли уроки: и  обычные школьные, и специальные. Если честно, то стандартная школьная программа преподавалась в училище плохо. Учителя общеобразовательного курса просто физически не могли впихнуть весь необходимый материал в ограниченное количество учебных часов. Да и на домашнюю работу ребят им рассчитывать не приходилось. Главный упор в балетной школе, естественно, делался на специальные предметы – ежедневные два урока классики плюс народно-сценический, историко-бытовой, дуэтный, современный, фортепьяно, сценическое мастерство и т.д. Будущим танцовщикам приходилось учиться целый день, лишь с сорока пяти минутным перерывом на обед. А после шести вечера начинались репетиции. В те далекие годы в МАХУ ставили два полноценных спектакля, в которых старались занять почти всех детей – «Коппелию» и «Тщетную предосторожность». Спектакли были яркие, задорные! А как очаровательно там выглядели малыши из начальных классов! Один танец в сабо чего стоил! Как-то моя мама чуть не вывалилась из ложи в Большом, находясь во власти восторженных чувств, и театральным шепотом на весь зал крича: «Ой, это же мой Илюша! Смотрите, мой внук!».

Ильку ставили во все спектакле, да еще сразу дали Па-де-труа из Щелкунчика; с этим номером даже в резиденцию Горбачева возили. А как-то к ним в класс пришел сам Владимир Васильев, чтобы посмотреть мальчиков, и выбрал для своего нового балета «Анюта» Илюшу. Спектакль ставился в крайне сжатые сроки, и приходилось работать в театре очень много. Такая жуткая нагрузка сжирала все силы сына. Он стал похож на цыпленка по рубль семьдесят пять, синюшного, кожа да кости, с длинными лапами, вечно торчащими из сумки. На родительских собраниях Елена Николаевна просила усиленно питать Ильку. А когда его кормить, если ребенок домой приползал только ночевать? Приходилось с собой накручивать ему «энергетическую смесь» из орехов, сухофруктов и меда. Еще я доставала баночки с импортным детским питанием, нашпигованным витаминами; мы с маленьким Шуриком таскали его упаковками. Тогда я с завистью смотрела на родителей, которым приходилось «худеть» своих детей.

Все учебные годы Илька стоял в центре на средней палке, был лучшим. По классике имел пятерку, хотя нормой в те годы считалась тройка, даже четверки ставили редко. Не помню точно, в четвертом или пятом классе к ним пришел Коля Цискаридзе, и с тех пор в классе стало два отличника. Коля был скромным и добрым мальчиком, мы с его мамой,  очень приятной простой женщиной, часто общались на собраниях. Она рассказывала про свою работу физика; про коммуналку, где они стали жить; как тяжело было решиться на переезд в Москву. Позже, мне было странно читать интервью Коли, где он говорил, о гонениях и притеснениях в училище. Ну, да, Пестов был очень жесткий, никому расслабиться не давал. Но я не помню, чтобы Илюша рассказывал что-то негативное, ребята в классе Колю не обижали. Только один раз ему, вроде, здорово попало мячом, когда на переменке все дружно играли в футбол, а Коля дежурно стоял на воротах.

В пятом классе у Илюши от перегрузок стало болеть колено, и зимой пришлось ложиться на операцию, удалять шляттер. Из обоймы выступлений он выпал, и больше в училищных спектаклях и концертах практически не участвовал. Но, уже не из-за колена. Как-то в разговоре со своими ребятами он ляпнул нелицеприятную фразу о Головкиной. Ей донесли, и кислород Ильке перекрыли. Директор училища была дама очень властная и полная хозяйка своей вотчины, ничего поперек говорить было нельзя даже шепотом. К нам, простым родителям, обращалась только на «ты». Много классных педагогов уволилось из-за нее, и до сих пор ядро из крепких профессиональных преподавателей не восстановлено. Так что, Илюша попал под молот; в классе он был наравне с Колей, лучшим, Петр Антонович его хвалил, а сцены больше не было.

Правда, после окончания училища его взял к себе Григорович в новую молодежную труппу. И вот тут-то сцены было в избытке! Золотое наступило время: молодость, интересная работа, обилие поездок по миру. Когда у Григоровича изменились планы, и он закрыл молодежный проект, Ильку пригласил Таранда. Бурная жизнь забила еще круче, помимо интересных ролей и поездок, образовались теплые отношения с Майей Плисецкой. Да и общая атмосфера в молодежной труппе Имперского балета была замечательной. Ребята с азартом работали, а потом с таким же пылом развлекались, отрабатывая по полной программе то, что недополучили в жестком балетном детстве – ныряли в океан со скал, резались в компьютерные игры, носились и стреляли в пейнтбол. Как-то в Южной Америке они перед отъездом домой так увлеклись стрелялками, что почти всей труппой запрыгнули в самолет за секунду до отлета.

Все у Илюши было – прекрасные данные, отличная выучка; не было одного, главного для сцены – харизмы, апломба, желания сверкать и покорять публику. Эти качества невозможно воспитать, они есть или их нет. Когда я стала заниматься астрологией, то явно увидела это в его гороскопе. Толкать Ильку по карьерной лестнице было бесполезно, он тихо ускользал. Даже на Московском балетном конкурсе Григоровича его хватило только на первый тур, он прекрасно показался, но не захотел идти дальше, хотя перспективы были замечательные. Ему звонили и просили продолжить, заметки в газете появились – куда пропал такой хороший мальчик под номером тринадцать? А он яркой карьере предпочел иной путь – влюбился, женился, уехал в Америку, родил там двоих сыновей и начал давать уроки в местной балетной школе. Со сцены ушел, но зато, нашел себя как преподаватель классического танца. Много работает в МГАХ, изучает историю балета, стал преемником Пестова, защитился, выпустил уже несколько перспективных танцовщиков.

Судьба. Школа, любовь.

3Наша семья не выбивалась из общего хора.  Мы отличались от всех только тем, что не покупали никаких мебельных стенок, люстр из чешского хрусталя и сервизов «мадонна». Дом у нас был очень скромным; в избытке наблюдались только папины книги по металлургии. Зато, не истраченные на барахло деньги родители пускали на летний отдых, четко следуя семейной установке на воспитание здоровых детей. Мы целое лето проводили на каком-то море: Черном, Азовском, Балтийском. Купались, загорали, поглощали фрукты, мотались по местным достопримечательностям. Я очень благодарна за это родителям, так как полюбила море, хорошо узнала Крым и Кавказское побережье.

Я училась в 12 интернате Академии Педагогических Наук  с углубленным изучением английского языка и эстетическим уклоном (сейчас это 600 школа Москвы). С “уклонами” там было все в порядке, а вот основные общеобразовательные предметы преподавали слабовато. Конечно, ведь многие из них вели на инглише… Когда родители поняли, что перспектив получить крепкое образование в этой элитной школе нет, то перевели меня в сильную 44 спецшколу на Ленинском проспекте. Вот там, в тринадцать лет я и встретила свою первую и единственную любовь.

Я не помню моего первого впечатления о будущем муже. Такого: “Я увидела его и влюбилась с первого взгляда” — не было. Наше сближение происходило  медленно, постепенно. Но его юношеский образ запечатлелся в моей памяти очень четко. Внешне Алексей был очень привлекательным. Длинноногий, стройный, с темно-русыми слегка волнистыми волосами, пушистыми ресницами, красивыми руками. Низкий голос и пикантное легкое гарсирование дополняли крайне приятную картинку.

Мне очень нравилась его шея и сильно выделенный кадык. Рельефно выступающая часть горла придавала всему облику какую-то силу, резко акцентировала  мужское начало. Это особенно привлекало, так как остальные мальчишки в классе казались мне еще совсем детьми. Сейчас бы я сказала, что наш папа даже в школьные годы  был очень сексуален (хотя в то время мы и слов таких не знали). Кстати, позже, читая Джека Лондона, я была очень удивлена, когда столкнулась с описанием  похожих чувств, вызванных адамовым яблоком Мартина Идена у его возлюбленной.  Интересно, что когда Ванюсик был маленьким, он тоже обратил внимание на эту характерную деталь облика Алексея и как-то спросил: ”Папа, а почему у тебя такое горло? Ты косточку от курицы проглотил?”

Отличало моего избранника от остальных ребят непривычное для того времени крайне  независимое поведение, самостоятельность в суждениях и поступках. Мне родители вечно  говорили, что старшие всегда правы. Я и вела себя соответственно этому — никогда не перечила, боялась ослушаться, воспринимала все на веру. А Алексей мог с учителями спорить, выказывать свое неуважение, если сталкивался с невежеством, незнанием и отсутствием элементарной культуры.

Он, например, целый год не ходил на  биологию. Юлия Ивановна выгнала его с урока и обещала поставить годовую тройку, лишь бы не видеть больше Алешу у себя на биологии. За что выгнала? Вот за что — она как-то очень неаккуратно села на стул перед классом,  выставив напоказ неприглядное нижнее белье. Мы не знали, куда глаза спрятать. А Лешка сделал из проволоки пенсне и в упор уставился на штаны Юлии Ивановны. Чувствуете, каким он был в юности?

А на уроках истории они с другом Сашкой откровенно веселились, комментируя вслух часто проскакивающие в речи Софьи Соломоновны перлы, например такой: “После приезда двадцатипятитысячников поголовье скота в колхозах резко увеличилось”.

Наша химичка Лидия Александровна — женщина сильная, властная — никогда не давала повода над собой посмеяться, но и она чувствовала в Алексее гипертрофированный юношеский максимализм, воспринимая его отчаянную независимость очень негативно и, чуть ли не как угрозу себе. Мы с ней жили рядом, и иногда вместе ходили домой пошлее школы. Как-то, когда я уже училась в выпускном классе, во время пути, она завела со мной разговор о Лешке. Говорила, что мне с ним будет тяжело из-за его гордыни; пророчила — жизнь его здорово обломает и неизвестно, что же в результате останется. Уверяла, что этот парень из-за своего вечного стремления самоутвердиться будет плохим мужем. Но время показало —  она сильно ошибалась.

Остальные же учителя, те, кого любили мы, уважали Алексея. Я думаю, что они чувствовали его глубокую внутреннюю порядочность и достоинство. Ведь мудрые люди подсознательно следует не правде момента, а правде жизни. И умные педагоги прощали детские шалости, неосознанную жестокость и некорректность. Видели в них плевела и успешно отделяли их от зерен.

На уроках я всегда сидела на первой парте, а Лешка где-то сзади, “на камчатке”. Учился он легко, не прилагая никаких усилий, правда, и без желания. Этот мальчишка даже уроки никогда не делал. А я просиживала за ними целыми днями. Мне приходилось все брать усидчивостью, “с лету” ничего не давалось. Мои пятерки по содержанию были намного худосочнее его вечных четверок. Кстати, в Лешкином аттестате об окончании школы стоят одни четверки! Нет ни пятерок, ни троек!

По сути, он ходил в школу только за тем, чтобы  пообщаться с друзьями. В классе мой будущий муж был явным неформальным лидером. На переменах его всегда окружали ребята. Я никогда не видела Алешу одного. Для описания его положения в классе очень бы подошла современная фраза: “Делай, как я!”. Всем мальчишкам нравилось то же, что и ему; они дружили с теми, с кем и он; читали те же книги, слушали ту же музыку. Доходило до абсурда — они даже влюблялись “хором” в одну и ту же девчонку!

Но Алексей никогда не старался занять “теплое местечко” в комсомоле, школьной или классной администрации, хотя благодаря своему огромному авторитету среди нас, он имел все шансы на хорошую общественную или партийную карьеру.

3Вот таким, замечательным и недосягаемым был в школе Алексей. Я и думать не могла, что такой парень может посмотреть на меня. О себе любимой я всегда была невысокого мнения. Сильно комплексовала из-за своей далеко не миловидно-кукольной внешности. Да и по сей день живу, съеживаясь под планкой заниженной самооценки. А в школьные времена этот пунктик вырастал до идиотизма; отвечать у доски перед всем классом было равносильно публичной казни на эшафоте. Моменты, когда меня хвалили или поздравляли, тоже превращались в пытку. Под прицелом чьих-то глаз, направленного внимания, я краснела как рак, и от этого мне становилось совсем плохо.

Отвратительное свойство краснеть по любому поводу очень портило мне жизнь. Заливалась краской я не только под прицелом обращенного на меня внимания; моментально вспыхивала и оттого, что кто-то мог подумать, что я соврала или сделала что-то недостойное.

Как-то у нас в классе произошел неприятный инцидент — у одной девочки пропало что-то ценное, уж не помню что конкретно. И когда стали искать воришку, поочередно всех опрашивая, я жутко покраснела. Вспыхнула только от одной мысли об обвинении! А все подумали, что поймали вора. Как же я переживала! Даже когда нашли истинного воришку, мне лучше не стало.

После этого случая  гадкое качество краснеть только укоренилось. И уже первой реакцией на элементарные вопросы: “Где  была? С кем? Что делала?”, был не ответ, а внутренний пожар. Я, как физиологический тугодум, никогда не могла отвечать сразу, мне надо было вспомнить, подумать, сориентироваться. Но моментально пронзающая мысль: “ А вдруг подумают что-то нехорошее?”, блокировала все слова, и вместо ответа выделяла ужасную ядовитую красную краску на уши, шею, щеки.

Но однажды это сыграло судьбоносную роль в моей жизни. Уже, будучи студентами второго курса института, зимние каникулы в 1973 году мы провели в Карпатах; катались на лыжах с шикарных гор в маленькой деревеньке под Ужгородом. Возвращались довольные, немного усталые от избытка горного воздуха и ярких впечатлений. Дома, я сразу залегла в ванну, расслабилась и блаженствовала. Мама оторвалась от готовки ужина, пришла ко мне и начала расспрашивать об отдыхе. Все было прекрасно, пока она не спросила: “А как вы спали?”. О, ужас! Я еще не успела подумать об ответе, как у меня вспыхнуло не только лицо, но и все остальное! Я ведь знала, что между нами с Алешей ничего не было, мы спали полуодетые, просто прижавшись друг к другу! Но эта проклятая краска!

Мама поняла все по-своему, выскочила из ванны, бросив напоследок что-то о девичьей чести. Я почувствовала себя оплеванной и страшно несчастной. Вода в ванне почти остыла, но мне не хотелось вылезать, не хотелось никого видеть. Спустя некоторое время мама вернулась и со скорбным видом сообщила, что она поговорила с папой. Он сказал, что раз такое дело, то пусть “они” женятся. Ну, и на следующее утро, когда мне позвонил Лешка и позвал гулять, я попросила его захватить с собой паспорт. Мы уже давно (платонически) любили друг друга, поэтому мысль “заскочить в ЗАГС” казалась естественной, несмотря на то, что нам было только по 18 лет!

Поехали в центр, нашли Грибоедовский Дворец бракосочетания. Веселясь, заполнили какие-то анкеты со смешными вопросами. Например, там был такой — сколько у вас совместных детей? Получили красивые талоны в магазины для новобрачных. Попытались найти день для свадьбы. Правда, выбирать было не из чего, в ближайшие три месяца свободным оказалось только 27 апреля — Страстная пятница на Страстной предпасхальной неделе! Но нас, молодых глупых безбожников, это ничуть не смутило.

Дело сделано, и мы решили отпраздновать его в ближайшем кафе — двухэтажной стекляшке на Чистых прудах. Денег хватило только на две порции котлет с гречневой кашей и кофе. Когда радостная трапеза закончилась, начала проходить и эйфория от содеянного. Почему-то страшно было возвращаться домой. Мои родители потенциально уже были готовы к нашей женитьбе, а вот радость родителей Алеши от его бракосочетания была очень проблематична!

Конечно, наша женитьба была безумием. Мы оба — студенты второго курса. Учиться еще 3 года. На что жить? Где жить? А если будет ребенок?  Но в то время о таких мелочах не думалось. Будущее казалось безоблачно прекрасным, не считая предстоящего разговора с родителями.

К «моим» поехали сразу,  все рассказали, показали красивые бумажки. Особой радости на лицах родителей не увидели, но и скандала не было. Главная буря ожидалась впереди — у Лешки дома. Меня он не взял, принял весь удар на себя. Я не знаю никаких подробностей его разговора с предками. Но что шторм тянул на все 9 баллов, чувствовалось на следующий день по его виду. Тогда впервые и прозвучала коронная фраза моей свекрови: “Ты такой же муж, как я — китайский император”.

Рассуждая “здраво”, с позиций рационализма и житейской мудрости, очевидно, что брак в таком возрасте — дело довольно глупое. Но мы руководствовались только сильнейшими чувствами. Я не могу говорить за Алешу, но для меня он намного ближе родителей, родных по крови! Он был моим единственным мужчиной в жизни.

Это удивительно! Ведь мы с ним совершенно непохожи друг на друга ни характерами, ни типом психики, ни привычками, ни подходом к жизни. Нам нравятся разные книги, музыка и фильмы. В противовес мне Лешка сентиментален, чувствителен, мягок, общителен. Конечно, из-за нашей несхожести мы часто ссорились. Он был горяч и страстен, а мне хотелось тихих, спокойных отношений. Он хотел гулять вечером по городу, развлекаться, а меня тянуло смотреть (скучнейший — с его слов) английский сериал “Сага о Форсайтах”. Он любил целоваться и жаждал слышать от меня слова любви, а я молчала как партизан — мне это казалось лишним, ненужным, ведь и так было ясно, как я к нему отношусь.

Даже в ЗАГСе, когда нас расписали, и ведущая церемонии предложила нам поздравить друг друга, Алеша повернулся ко мне для поцелуя, а я, идиотка, дружески пожала ему руку! Но это все внешнее, не существенное. Я всегда знала, что наши души родные, очень близкие. Может быть, это звучит и глупо, а во мне сидела непоколебимая уверенность, что до рождения на Земле, там, на “небе” мы договорились с любимым о взаимопомощи, о поддержке, о том, что вместе преодолеем выпавшие на нашу долю препятствия. И действительно, в корневых жизненных, нравственных, этических вопросах мы всегда были едины, на трудных виражах не бросали, не предавали друг друга. Я остро чувствовала нашу слитность, метафизическую двуединость! Иногда меня охватывал ужас от мысли, что Алеша может уйти из жизни первым, накатывала смертельная тоска и боль кровоточащей незаживающей раны.

3Ну вот, возвращаюсь к временам школы. Весь седьмой и восьмой классы мы присматривались друг к другу, встречались, обменивались милыми записками. После уроков, обнаружив в портфеле или куртке заветное послание, я медленно несколько раз его читала. Интересно, что только от осознания того, что это писал Алеша,  меня охватывало такое светлое волнение, что сразу пропадало желание с кем-то разговаривать, хотелось просто бездумно брести домой, нежась в легком розовом облаке приятных незнакомых чувств.

Не знаю, что чувствовал Лешка, но внешне его отношение ко мне проявлялось, помимо записок, в усмирении вербальном и физическом моих ухажеров, которых, по закону “стадности” у меня появилось сразу несколько. Каждое утро в школу мы ездили с Сашей Ромельманом. Говорить о своих чувствах он не мог, так как был одним из Лешкиных друзей. Санечка только подолгу смотрел на меня, хлопал своими тяжелыми рыжими ресницами и громко сопел. А Сашка Котоплев часто провожал до дома после уроков и угощал мороженым. Как-то на 8 Марта даже куклу подарил — большую, нелепую. Самым ненавистным и часто битым Лешкой был Андрей Суроверов. Однажды он принес мне целую охапку тюльпанов, вырванных прямо с луковицами из клумбы перед Президиумом Академии Наук. Маме цветы очень понравились, и она их быстро “прикопала” на даче в Барыбино.

Весной, когда мы заканчивали восьмой класс, Алеша решил признаться в своих чувствах. Но на горячую волну любви я ответила холодным отказом, так как жутко испугалась жара, который от него шел. Внутри у меня было все нежно-душевно-ласковое, а он показал пламя страсти. Увы, соответствовать его чувствам я пока не могла, не была готова. И мы прервали наше общение, расстались.

Весь девятый класс я как будто проспала. Не помню, чем я жила в это время. Никаких воспоминаний. А вот шок от встречи с Алешей накануне первого сентября в год окончания школы, не забуду! Я ехала на задней площадке троллейбуса по Ленинскому проспекту, и около “Богатыря” увидела Лешку. Было ощущение, что меня облили кипятком; дыхание остановилось, закружилась голова. На какое-то мгновение меня вышибло из жизни; я перестала себя ощущать в пространстве и времени, что-то чувствовать. Удар был очень сильный. Не помню, как я доплелась до дома, а, войдя в квартиру, услышала телефонный звонок. Сняла трубку. Сердце упало —  это был он! С тех пор мы уже всегда были вместе.

Нам с Алешей в юности очень повезло, наш мир был гораздо шире, чем обыденное пространство школы и дома. Большую часть времени занимали походы. Наш учитель физики, Лев Николаевич, которого мы называли Шеф, увлекался туризмом и вечно таскал за собой учеников. В выходные мы с ним мотались по Подмосковью, летом он организовывал длительные походы на байдарках, а зимой ездили кататься на горных лыжах в Карпаты. Байдарки строили сами по чертежам Шефа, весь год строгали, клеили и шили; что-то нужное покупали на свои сбережения, а что-то и из дома пионерили. В наших очумелых ручках погибла смертью храбрых домашняя зингеровская швейная машинка, за что мне крепко досталось от родителей. Весной в школьном спортивном зале байдарки увлеченно собирались, а на майские праздники проходили испытания на Москве-реке около нашей школы.

В походах Лев Николаевич ввел самоуправление, и заниматься всем хозяйством приходилось нам самим. Мы закупали продукты, готовили, лечили, чинили байдарки. Шеф дал нам полную самостоятельность и свободу, а сам занимался только общим руководством —  следил за маршрутом, выбирал стоянки, держал связь с родителями. Именно в этих походах мы повзрослели и возмужали. И дело не только в том, что в длительных поездках домашние дети научились жить нянек: готовить, стирать, убираться, лечиться. Мы рано поняли и приняли чувство ответственности за себя и товарищей; научились договариваться с разными людьми, находить выход из сложных ситуаций. А это дорогого стоит!

Сейчас, спустя годы, страшно подумать, что могло бы произойти с тридцатью тепличными подростками и одним учителем, находящимися в свободном полете, предоставленными сами себе! Но мы оставались ответственными и чистыми. Конечно, ребята и некоторые девочки курили, иногда покупали вино. Но, пожалуй, это были основные прегрешения. В походах нам было привольно и интересно. Физические нагрузки сочетались с романтическими вечерами у костра, пением под гитару, купанием, знакомством с достопримечательностями, в основном, деревенскими магазинами. Мы всегда радовались, когда в местном “супермаркете” удавалось купить страшные на вид ржавые банки с заправкой для борща. Но из них на костре удавалось сварить потрясающий суп! Кстати, самая вкусная еда была тогда, когда дежурила байдарка Алеши, и готовила Люба Шурапова, все школьные годы безуспешно пытавшаяся окрутить моего будущего мужа. Однажды, они сварили куриный бульон, который можно было назвать “суп с перьями”.

Дело было так. Кто-то из ребят заболел, и мы решили подправить его здоровье куриным бульончиком. А так как готовых птичьих тушек в местных магазинах и видом не видывали, то Лешка отправился в деревню за живой курицей. Рубить голову бедной птичке все отказались, и неприятную работу пришлось выполнять инициатору покупки. Спокойно, без колебаний, твердой рукой он отделил куриную голову от туловища, но тут чумная птица вырвалась и как понеслась! Это надо было видеть! Безголовая курица бегала по поляне, а кучка мальчишек под оглушительный визг девичьей стайки пыталась ее поймать. Садистское цирковое представление произвело на всех такое жуткое впечатление, что никто не захотел дальше возиться с этой спринтершей. Пришлось Лешику завершать незнакомое дело по подготовке курицы к варке. Он честно до самой ночи плоскогубцами, потом пинцетом по одному выщипывал птичьи перья; подсказать об ошпаривании ее кипятком было некому. Не помню, ел ли этот бульон наш больной, но только от вида этого супчика с плавающими перьями к горлу подкатывал комок, и неудержимо тянуло в ближайшие кусты.

Я тоже приобрела в походах кулинарный опыт, но он был очень специфичный. Как-то дома после очередного похода, рассказывая о поездке, ляпнула родителям, что научилась варить вкусную кашу. Когда они, естественно, попросили продемонстрировать кулинарные достижения, мне пришлось отказаться; ведь я умела готовить только в ведре и не меньше, чем на 30 человек!

Вот так, несколько последних школьных лет мы провели в водных походах по Волге, Верхневолжским озерам, Селигеру, Клязьме, Оке. Нам на свадьбу друзья даже байдарку подарили с надеждой на продолжение походной жизни. Но, юность вместе с туризмом уплыла в прошлое. Еще на первом и втором курсах института мы в зимние каникулы ездили кататься на лыжах в Карпаты. А потом родился первенец — Илька, и наша походная жизнь завершилась окончательно.